Особый отдел - Николай Чадович

– А старик, едва я остановился, словно из-под земли возник. Уж он-то явно был не в себе.

– Почему вы так решили?

– Трясся весь и говорил невпопад.

– Кому говорил?

– Молодому.

– Так они вместе были?

– Конечно. Когда старик уселся на заднее сиденье, молодой ему трость передал.

– Постарайтесь вспомнить, что говорил старик.

– Да белиберду какую-то. Дескать, скоро боты кончатся, что тогда делать будем? А молодой его успокаивает: ничего, на наш век хватит. И вот что меня больше всего удивило: когда они сели, запах в машине появился, словно в стрелковом тире или на охоте, когда дымным порохом палят.

– Как бы тухлым яйцом, – подсказала Людочка, разбиравшаяся во всём, что касалось огнестрельного оружия.

– Вот-вот…

– Куда вы их отвезли?

– Тут тоже без фокусов не обошлось. Сговаривались мы до Киевского вокзала, а потом они велели повернуть совсем в другую сторону и остановиться. Проехали всего с километр, но расплатились щедро. Когда выходили, молодой у старика трость снова забрал. Думаю, там их машина ожидала. Но они с места не сдвинулись, пока я за угол не свернул… Чтобы вам нагляднее было, я даже карту с собой прихватил.

Он развернул потёртую на сгибах карту города, и Людочка с Ваней уставились на жирную точку, заранее поставленную красным фломастером.

– Глухое место, – вздохнула Людочка, – поблизости ни одного солидного заведения, на котором может стоять камера слежения.

– Это точно, – подтвердил клерк. – Ночью туда лучше вообще не соваться. Рокеры собираются и прочая шваль.

– Опишите, как выглядел старик, – попросила Людочка.

– Приблизительно лет восьмидесяти. Бритый. Щёки впалые. Шамкал, значит, челюсть вставная. Лицо в бородавках.

– Здесь? – Людочка приставила палец ко лбу – а могла и к носу.

– Нет. Здесь и здесь, – клерк поочерёдно коснулся левой щеки и подбородка.

– Во что он был одет?

– Дайте вспомнить… На нём было серое пальто-реглан, старомодное такое, и свитер под горло. На голове кепка с пуговкой.

– Очками не пользовался?

– При мне – нет.

– В каких отношениях он состоял с другим вашим пассажиром? Начальственных, подчинённых, родственных? На ваш взгляд, конечно.

– Я бы сказал, в равноправных.

– Это был он? – Из особого отделения сумочки, где у неё хранились портреты всех родственников, включая племянников, Людочка извлекла цветную фотографию своего отца, бравого каперанга.

– Нет, – ошарашенный клерк помотал головой, – ничего общего.

– Ваша информация, увы, оказалась бесполезной, – печали, вложенной Людочкой в эти слова, с лихвой хватило бы на весь последний акт «Ромео и Джульетты». – Вам встретился совершенно другой человек.

– Мамочка, не плачь, – залепетал Ваня, хотя Людочка и не помышляла о таких крайних мерах. – Деда найдётся.

У клерка, оказавшегося в положении стриптизёрши, по ошибке заявившейся на похороны, даже уши покраснели. Он растерянно забормотал:

– Простите… Я хотел, как лучше… С каждым может случиться…

– Не надо извиняться. Вы благородный человек. Теперь такие встречаются всё реже и реже… Вам, наверное, пришлось потратиться из-за нас? Вот, возьмите, – прикрывая лицо платочком, она сунула клерку сотенную бумажку.

– Что вы, что вы! – запротестовал тот, но деньги принял очень даже охотно.

– Ну ты молодец! – искренне восхитился Ваня. – Артистка! Вупи Голдберг! И колола его правильно, как профессионал.

– А для чего я четыре семестра подряд изучала тактику ведения допроса? Между прочим, твёрдую четвёрку имела.

– Я бы тебе пятёрку поставил! Вот только денег жалко. Зря ты их отдала. Он и так не знал, куда деваться. Хотел, сучара, на чужом горе нажиться! Лучше бы я за эту сотнягу коньяка себе заказал.

– Перебьёшься. Сколько ещё человек условились о встрече?

– Всего один.

– Когда он придёт?

– В два. Осталось пятнадцать минут.

Людочка занялась остывшим кофе, а Ваня – растаявшим мороженым. В «Ротонду» зашли двое мужчин, одетых, как любители мотоциклетной езды, и, не снимая шлемов, направились к стойке. Им хотелось белого сухого вина, желательно французского, а бармен мог предложить только красное креплёное, крымского розлива.

Потом спор как-то сразу затих и один из мужчин подошёл к столику, занятому нашей парочкой. Стоя у Людочки за спиной, он спросил:

– Скажите, пожалуйста, сколько времени?

– Без пяти два, – ответила девушка, поглядывая на незнакомца в зеркальце своей косметички. – А разве ваши часы неисправны?

– К сожалению, они показывают время совсем другого часового пояса, где не всё так серо и грустно, как здесь, – мужчина убрал левую руку за спину.

– Вы, случайно, не Канары имеете в виду?

– Неважно. Но в тех краях милые и юные создания не ввязываются в опасные игры, которые заказаны даже суровым мужчинам. Подумайте, стоит ли искушать судьбу и дальше. В конце концов, оторванная голова назад не прирастёт.

– Вы подразумеваете мою голову? – голосом Снежной Королевы осведомилась Людочка.

– И вашу тоже. Прощайте. Только не сочтите мои слова неуместной шуткой. Всё гораздо серьёзнее, чем вам кажется.

Дождавшись своего товарища, небрежно швырнувшего что-то на пол, он направился к выходу. Дверь за ними захлопнулась с грохотом.

– Стёпа, ты почему стоял, как усравшийся паралитик? – поинтересовался Ваня.

– А что я мог? Меня всё время под прицелом держали, – стал оправдываться бармен. – Пушку наставил и шепчет: если пикнешь, я из твоих грёбаных мозгов коктейль сделаю. С вишнёвым ликёром.

– На обманке тебя, придурок, держали. – Ваня подобрал с пола пластмассовый пистолет. – Эх ты, реальную волыну от игрушки отличить не можешь… Лучше помоги мне дверь открыть.

Однако совместные усилия зверовидного Стёпы и ангелоподобного Вани успехом не увенчались. Дверь хоть и тряслась, но свои основные функции выполнять отказывалась.

– Заклинили чем-то, – сказал бармен, утирая обильный пот, причиной которого были отнюдь не физические усилия, а пережитый страх.

– Конечно! У вас же за дверью пожарный щит, словно нарочно, висит. Любой шанцевый инструмент на выбор.

– Я здесь при чём! – огрызнулся бармен. – Пожарная инспекция такое предписание дала, мать их враскорячку!

– Ты в присутствии девушки слова-то подбирай, – посоветовал Ваня. – Ведь и в морду недолго схлопотать.

– Прошу пардону, – потупился Стёпа. – Я думал, это сексот переодетый, вроде тебя.

– За сексота тоже нарваться можно, – сделав пальцы «козой», Ваня пугнул бармена. – Придётся тебе выставить мне сто грамм за счёт заведения. Заодно и подмогу по телефону вызови. Самим нам из этой ловушки не выбраться. Что называется – влипли…

Узнав про Людочкины приключения, Кондаков проявил столь редкое по нынешним временам великодушие и на очередную встречу с Чертковым отправился один, но на сей раз со всей полагающейся подполковнику помпой, то есть на служебной машине со спецсигналами – сиреной и мигалкой.

Впрочем, появление истошно завывающего и сверкающего фиолетово-оранжевым пламенем механического зверя ничуть не растревожило деревню, тяжкий сон которой издревле порождал своих собственных, свойственных только этой земле чудовищ – химерическую помесь терпеливого вола и неистового вепря, к тому же весьма неравнодушного ко всем видам дурмана.

Чертков, уже расплевавшийся с грядками, выглядевшими в его исполнении, словно длинный ряд безымянных могил, сейчас пересаживал малину, густые заросли которой напоминали знаменитый майнридовский чепараль – Шервудский лес Северной Америки.

– А не поздно? – заходя во двор, поинтересовался Кондаков.

– Наоборот, рановато, – ответил Чертков. – Сутки ведь ещё не миновали.

– Я говорю, не поздно ли малину пересаживать! – Кондаков повысил голос. – Неужто оглох?

– Ничего с ней не станется. Живучая, зараза, как марксизм. Могу тебе часть уступить. Голландский сорт, по большому блату доставал.

– Мне свою некуда девать. А марксизм ты, лишенец, не тронь. Если бы не такие, как ты, он ещё сто лет бы стоял… Лучше скажи, что по делу слышно?

– Вот так сразу и скажи! Ты сначала как человек в дом зайди. Посидим, выпьем. Песню споём.

– Недосуг мне песни распевать, – нахмурился Кондаков. – По горячему следу иду.

– По горячему? – фыркнул Чертков. – Твой след не то что остыл, а быльём порос. Да ещё каким быльём! Одни говорят, будто этому гаврику Серго Гобашвили голову бензопилой отпилил. Другие, что это инопланетянин был, под человека замаскированный. Сам на родную планету стартовал, а ненужную оболочку ментам на память оставил.

– Быльё меня не интересует. Я его и без тебя наслушался. Мне конкретные факты нужны.

– Из-за этих фактов сегодня ночью мои подпаски весь город перетрясли. Пару раз даже в перестрелку встряли.

– Только не надо мне рекламу вешать! Что в сухом остатке? Проще говоря, в итоге.