Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

Я перекатился на бок и приложился лбом к трубе. Труба не вибрировала, в трамвайном депо снова кончился ток, трамваи стояли покинутыми на своих линиях и мокли под дождем, весь день шел весенний дождь, я уже говорил. Может, это из-за дождя и распространявшегося в природе весеннего авитаминоза подойти толком к Ларе мне так и не удалось? Хотя я и старался. Потуживался. Но не получалось. Мешало все что-то.

Но, в общем-то, идея с хулиганами может и прокатить...

А может, сделать...

Я свалился с лежанки. Лара живет у Панченко, так, кажется, Шнобель говорил. Наталья Константиновна Панченко не только журналистский кружок ведет, она не только старая туристка, она еще и секретарь в родительском комитете. Пленку с покаянием надо сдать как раз в этот самый комитет. Но пленки-то нет, свои извинения я как раз и не снял.

Надо ехать к Гобзикову. Чем скорее, тем быстрее.

Я выдал торжествующий вопль и постучался лбом о трубу.

Вот оно.

Достал телефон, набрал номер.

– Егор? Привет. Это я, Кокосов в смысле. Ну да. Слушай, я пленку твою на диск вчера перегнал, ну, с пожаром где, приезжай ко мне, посмотрим. Когда будешь? Ну, давай.

Гобзиков сказал, что будет через час.

Я устроился в кресле пилота.

До прихода Гобзикова было еще достаточно долго, надо было гробануть время. Я гробанул его на алгебру. Решал скучные уравнения, переписывал их в тетрадь вальяжным почерком.

Без пятнадцати три явился Гобзиков.

Я про себя улыбнулся. Стиль одежды Гобзикова можно было обозначить примерно так:

«Сынок, ты идешь в приличную семью».

Костюм, сорочка, галстук. Ботинки сверкают, видимо, перед тем, как нажать на кнопку домофона, Гобзиков отрихтовал их портативной бархоткой.

Я поглядел на свои грязные джинсы и рваные кроссовки – и почувствовал себя человеком мира. Человеком, лишенным предрассудков, да и вообще продвинутым по всем направлениям. И не удержался, спросил:

– В музей, что ли, собрался?

Гобзиков не ответил. Он разглядывал трубу, было видно, что труба ему нравится.

– Кресла настоящие? – спросил он через минуту.

– Угу, – кивнул я. – Вообще все настоящее. Кофе хочешь?

– Не.

– Зря. – Я небрежно ткнул машину, машина выдала эспрессо. – Ты падай, чего стоять, в ногах смысла нет.

Гобзиков опустился в кресло. Я включил телевизор, забросил в плеер диск.

– Немножко темновато получилось, – сказал я. – Цифровики с цветом плохо работают, а в сарае – сам понимаешь... Зато пожар ничего, получился. Ты пока смотри, а я инструментарий подготовлю...

– Для чего? – не понял Гобзиков.

– Ну, это... Мне же надо извиниться, ты же помнишь...

– А, хорошо.

Я побежал в дом за штативом, буком и камерой.

Когда я вернулся, запись уже провертелась. Гобзиков сидел, изучал пустой экран.

– Ну, как? – спросил я.

– Хорошо получилось, спасибо. Диск что-нибудь стоит?

– Забудь, – отмахнулся я.

Выщелкнул диск из плеера, положил на стол. Установил на полу штатив, прикрутил камеру.

– Встань, пожалуйста, к стене, – попросил я Гобзикова.

Гобзиков встал.

– Значит, так. – Я расположился рядом. – Сейчас я произнесу текст извинения, затем мы пожмем друг другу руки. И все. Минуты две, не больше. Хорошо?

– Без проблем, – пожал плечами Гобзиков.

– Как будто в Венесуэле живем, – вздохнул я. – Публичные покаяния, порки на площадях, скоро рубашки красные раздадут... Ладно, сейчас нажму на кнопку, через пять секунд пойдет запись. Готов?

Я напустил на себя американское выражение лица, завел запись, лучезарно улыбнулся и произнес:

– Я, Евгений Валентинович Кокосов, приношу извинения Гобзикову Егору за свое некорректное поведение на уроке физкультуры. Извини меня, Егор.

– Ничего, Евгений, – сказал Гобзиков и тоже улыбнулся в объектив, – все в порядке.

Конечно, фонари у Гобзикова еще не сошли, но что тут поделаешь? Пусть в родительском комитете увидят маразм в полный рост.

– Также торжественно подтверждаю, – продолжил я, – что впредь никогда не буду вести себя некорректно. В противном случае пусть меня осудят мои товарищи.

Я протянул Гобзикову руку, Гобзиков руку пожал. Немного не в тему фонари, конечно, но с этим ничего не поделать. Мы еще разок пожали руки, для закрепления. И извинение закончилось. Я остановил запись, подключил камеру к буку и быстренько перегнал видео на жесткий диск.

– Через пять минут готово будет. – Я поставил файл на оцифровку. – Давай кофе все-таки выпьем?

Гобзиков согласился. Я наполнил кружки, достал коробку с печеньем, и мы принялись кофейничать. Гобзиков ел печенье жадно, я догадался и достал еще одну коробку. Потом спросил:

– Слушай, Егор, а ты не знаешь случайно чего-нибудь про новенькую? Про Лару, в смысле? Она у нас уже давно учится, а я как-то прохлопал...

– Не, не знаю, – ответил Гобзиков. – А тебе-то... А, понимаю...

Он как-то неспокойно себя чувствовал, как-то нерасслабленно.

– Да так. – Я почесал себя за подбородок. – Интересно просто... Чем такая девчонка может интересоваться? Ну, может... на роликах любит кататься? Или на лыжах?

– На лыжах? Не знаю... Мне кажется, она фехтованием занимается.

Оцифровка и запись на диск завершились, привод зажужжал и выплюнул фиолетовый DVD. Я вытащил его и положил на стол рядом с диском с записью пожара в сарае.

Потом уже удивился.

– Фехтованием? – спросил я. – С чего ты решил?

– Я ее руки видел. Вернее, запястья. Очень хорошо развиты. Такие у фехтовальщиков бывают. И тогда... Ну, когда ты яйцом подавился, она тебя еще...

– Ну да, – кивнул я. – Было дело...

– Так она тебя не просто сдавила, она тебя еще приподняла. Она сильная.

– У тебя, однако, наблюдательность... – позавидовал я. – А я и не заметил...

– И еще. – Гобзиков взял со стола диск, спрятал его в файл и засунул во внутренний карман. – У нее реакция очень хорошая. Я сижу как раз рядом, так однажды она ручку уронила и тут же ее так легко-легко поймала.

– Ну, так и я могу... – поморщился я.

Подумаешь, реакция хорошая. У меня у самого хорошая, я сам могу кого хочешь зареагировать, только толку от этого – чуть.

– Ну, не знаю. Слушай, Женя...

– Зови меня Кокос, – сказал я. – Женя мне не... не привык я, чтобы меня так звали, как-то по ушам режет и вообще. Привычнее, короче.

– Хорошо, – согласился Гобзиков. – Это... Кокос, ты бы не мог еще разик приехать, а? Хочу запустить все-таки приемник. И документально запечатлеть. На потом.

– Ну, хорошо... Только я не знаю когда, Егор, тут такие разные сложности...