Порочный треуогльник - Людмила Зенкина

Вспышка молнии медленно угасала в затянувшемся течении времени, страшная картина погружалась в темноту, но перед глазами Евы она становилась всё ярче. Магазинчик исчез, всё вокруг растворилось, оставаясь в бесконечно далёкой реальности, стих приближавшийся голос возлюбленного, остались только серые стены вокруг. Но и они вдруг начали таять, по телу с опозданием побежали леденящие мурашки, перед взором мелькнули дикие глаза, наполненные сумасшедшей мстительной страстью и нервный оскал исступленного безумия. Чужие горячие руки, противный треск, разрываемой ими ткани платья. Кровь на пальцах. «Кровь?! Откуда столько крови?» — знакомая мысль в гудящей голове. И лицо напротив — бледное, безжизненное, с налипшими на лоб и щёки светлыми пшеничными волосами. Глаза закрыты, обескровленные губы чуть разомкнулись и замерли, не в силах прошептать последние слова, тонкая белая рука застыла в багровой луже в бессмысленной попытке дотянуться до призрачного спасительного света — света бьющего слабыми разноцветными лучами из окна школы. Серая стена рухнула и воспоминания накрыли Еву, безжалостной обжигающе ледяной пеленой. Перед глазами кадр за кадром восстанавливалась картина последней, самой страшной ночи её прошлой жизни. Вот она красуется перед зеркалом в новом, бело-голубом чуть облегающем платье, а рядом с ней так же радостно разглядывает свой немного нескромный наряд молодая девушка. Кто она? Память пульсирующим клубком медленно разворачивается в голове. Блондинка с всегда весёлыми голубыми глазами в коротком, поблёскивающем стразами, чёрном платьице — она как сестра, единственная во всём мире, кто понимает, кто может выслушать и кому можно всё рассказать. Абсолютно всё, зная, что над тобой не посмеются и не повертят пальцем у виска, узнав даже о странных снах, в которых приходит говорящий волк, а потом и сероволосый мужчина — странная, но единственная любовь скромной и робкой на вид пятнадцатилетней школьницы. Лучшая подруга, с которой Ева знакома с пелёнок. Которая никогда не подводила и не предавала, с которой они могли бежать друг к другу тёмной ночью на край света, чтобы утешить и помочь пережить, кажущиеся смешными потом, подростковые проблемы. Подруга, ставшая родной сестрой, стоит рядом и радуется вместе с ней — сегодня они прощаются со школой, последний выход и начало новой жизни, сулящей так много простора и независимости.

Девушки заходят в школу, охранник с улыбкой пропускает их — таких красивых, блистающих молодостью и первой, новой свободой. Слабо освещенная лестница, ведущая на второй этаж — к актовому залу, откуда давно слышится музыка и весёлые голоса выпускников. Они опоздали, но ничего ещё не пропустили, весь вечер впереди. Прямо перед дверью стоит молодой парень, как его зовут? Не вспомнить. Он просит Еву отойти поговорить. Снова? Сколько можно? Как давно он не даёт покоя, предлагая сначала дружить, затем встречаться, что на этот раз? Что-то не так. Не так с его глазами, какой-то необычный бешеный блеск, он что-то говорит, повышает голос, обещает, угрожает. Нервы на пределе.

— Я убью себя! — всплывает в памяти его надорванный голос.

Тёплая рука подруги ложиться на плечо, её взволнованные слова:

— Пойдём отсюда, он кажется не в себе.

Ева кивает, спешит уйти к толпе танцующих людей, бросая через плечо последний взгляд на растерянного и разгневанного парня, тот яростно сверкает глазами и, бросив напоследок что-то, кажется даже нецензурное, бежит вниз по лестнице. Музыка почти заглушила его тихий вскрик и хочется уйти, но совесть не даёт просто сбежать. Девушка медленно подходит к лестнице, внизу на ступеньках лежит изломанное тело её воздыхателя. Паника захлёстывает, хочется закричать, но, взяв себя в руки, она бежит к охраннику. Вызывает скорую, пока пожилой мужчина осматривает, оказавшегося живым ещё, парня. За грохотом музыки никто и не замечает подъехавшей скорой, две выпускницы и школьный охранник провожают медиков, уверяющих, что пострадавший отделался лёгким переломом и сотрясением мозга, он точно будет жить.

Всё стихает, девушки стоят на улице, глядя в след давно скрывшейся из вида машине, идти наверх к шумной толпе уже совсем не хочется, как-то паршиво на душе.

— Может, стоило согласиться? — звучит собственный голос, такой непривычно далёкий, дрожащий. — Я бы постаралась быстро ему надоесть… Сам бы убежал.

Подруга нервно улыбается, старается успокоить:

— Брось, с такими суицидниками нельзя связываться.

Она всегда смотрела на жизнь просто, радовалась каждому моменту и старалась не оглядываться в прошлое, идти вперёд с бессмертным оптимизмом.

— Но он мог умереть, это я виновата, — девушке хочется заплакать, но почему-то слёзы застряли в горле давящим комком и, мучительно сопротивляясь, не желают выходить.

— Ты ни в чём не виновата. Пойдём лучше — заговорщицкий голос блондинки заставляет Еву на секунду отвлечься от переживаний. — Пойдём на задний двор, — почти шепчет она, — у меня сигареты есть.

— Чего?! Ты что, куришь?! — неожиданное возмущение в смеси с любопытством перекрывает поток скверных мыслей.

— Да что ты кричишь-то?! Пойдём, нервы успокоишь.

— Я не хочу курить, — собственный голос звучит как-то обиженно, хотя любопытства в нём только прибавилось.

— Не захочешь, просто со мной постоишь, — улыбается подруга.

— Давно ты куришь? — укоризненно шепчет Ева, пока они крадутся вдоль белой школьной стены к заднему двору, где обычно разгружается машина, привозящая продукты для столовой, сейчас там точно никого не должно быть. — И почему мне не говорила?

— Да я только пару раз попробовала, — лукаво улыбаясь, отвечает блондинка.

Фонарь у заднего крыльца, видимо, перегорел, в быстро сгущающихся сумерках только разноцветные огоньки прожекторов из окон актового зала слабо освещают обшарпанные каменные ступеньки и подъездную дорожку чёрного хода. Ева опасливо смотрит на окна второго этажа, откуда доносятся громкие звуки музыки.

— А вдруг нас заметят?

— Кому мы нужны? — смеётся подруга. — Самые строгие давно по домам разошлись, все пьют и танцуют, а завуч, наверное, математичку опять охмуряет.

Уже совсем стемнело. Она всё роется в сумочке в поисках зажигалки. Как-то не по себе, пугающе пусто на сердце.

Ева боязливо озирается, торопит приятельницу. Вдруг вспыхивает свет в окне первого этажа, прямо над ними, от испуга девушка машинально пятится, забыв, что стоит на ступеньке. Не сохранив равновесие, падает на шершавый асфальт, больно ударившись спиной и затылком. Голова трещит и кружится, нужно попросить подругу помочь подняться. Ева растерянно смотрит за границу жёлтого пятна света, падающего из окна, её сестра стоит там и совсем не спешит на помощь. С ней что-то не так. До слуха донёсся слабый болезненный стон, она делает короткий шаг, заходя в круг света, и падает, беспомощно протянув руку к Еве. Лицо её быстро бледнеет, обескровленные губы из последних сил стараются что-то прошептать, глаза зажмурены и весь вид выражает невыносимые страдания. Ещё секунда и мышцы лица расслабляются, оно постепенно принимает мёртвый, синеватый оттенок и кровь… Стремительно растёт на асфальте алеющее пятно, обступая неподвижное бесчувственное тело, впитываясь в чёрную ткань платья и в длинные светлые волосы, разметавшиеся по земле, по лицу и плечам несчастной девушки. Что происходит? Мысли путаются, нужно встать, но головокружение никак не даёт даже приподняться.