Дорога во все ненастья. Брак (сборник) - Николай Удальцов

– Зачем? – переспросила Лику Лена, и Лика усмехнулась:

– Правда – это, всего лишь, реалия.

А ложь – это творчество.

– Но я думала… – хотела что-то объяснить подруге Лена, но Лика прервала ее, усмехнувшись: – Прежде чем думать – думать надо…

…Владимир ни разу не был женат.

Но у него была дочь.

Взрослая девица, окончившая ПТУ и работавшая маляром на стройках капитализма.

Когда Лена познакомила свою дочь-студентку с дочерью мужа, Владимир сказал:

– А Кларка моя, институтами этими не балуется.

Ничего.

Я без институтов прожил, и она, как-нибудь, проживет.

Сейчас деньги и без институтов заработать можно.

Лишь бы голова на плечах была.

После этого, уже под вечер, Лена провожала дочку домой. Всю дорогу, обе замужних женщины молчали, и старшая не решалась прервать бессловие.

Но, уже у подъезда дочери, Лена не выдержала и быстро заговорила:

– Пойми, доченька, с Петром Александровичем у меня не получилось ничего.

А с дядей Володей у меня семья.

Дочь помолчала, потом ответила тихо:

– Мама, если хочешь, я стану ненавидеть Петра Александровича.

Но я никогда не стану уважать дядю Володю…

…Семья…

…Однажды, вернувшись с работы, Лена не нашла флакончика своих духов.

Она, вначале спокойно, потом слегка оторопело, несколько раз пересмотрела свои вещи.

Духов нигде не было.

Тогда Лена позвонила к дочери Владимира:

– Клара, ты взяла мои духи?

– А тебе, что, жалко?

– Не жалко, но ты могла бы спросить моего разрешения.

– Еще чего.

Просматривая вещи свои вещи, Лена обратила внимание еще на одну деталь – не все вещи лежали на своем месте.

Вечером Лена сказала об этом мужу.

– Маманя моя поработала. Да ты не волнуйся, Ленок, она ничего лишнего не возьмет.

Просто маманя проверяет.

Профилактика у нее такая.

– Ты скажи маме, – попросила Лена, с неотчетным омерзением слушая в своем голосе жалобные ноты, – Пусть она больше так не делает.

– Скажу, – зевнул Владимир.

И выполнил обещание.

Когда Лена на следующий день вернулась домой после работы, ее вещи были откровенно перерыты.

Лена так и не поняла, что именно искала его мать, но с тех пор ее вещи обыскивались регулярно, и со временем она с этим свыклась…

…Признать то, что к приблудной шавке относятся лучше, Лена не решилась даже перед самой собой.

Наедине.

Тем более, признать, что и это была не правда.

Так относятся к приблудной шалаве.

Иногда, размышления о жизни заканчиваются там, где человек может признать то, что он несчастен.

И, конечно, она не могла признать, что Петр оказался прав.

Услышав, что Лена сошлась с Владимиром, он просто сказал:

– Какая глупость.

Все очень просто…

…Желая этого или нет, Лена сравнивала Владимира с Петром, но это сравнение было ущербным, незавершенным потому, что пересечь их она не могла никак.

Постепенно она поняла – почему.

В мире, в котором жил Петр, владимиров просто не было, хотя о существовании мира владимиров, Петр знал многое.

В мире, в котором жил Владимир, не было петров и потому, о мире, в котором жил Петр, Владимир не знал ничего…

…Нормальное прошлое делало убогую жизнь Лены еще более убогой.

Брак из повинности превращался в приговор.

И, в конце концов, Лена попросту смирилась с тем, что называется произволом – законом без справедливости.

Она творилась и тварилась одновременно.

То, что семья Владимира поступала с Леной бессовестно, эту семью не волновало. Безграмотным не сложно терять совесть…

…На работе у Лены о ее новом замужестве поговорили и бросили.

А пока говорили, Лена пыталась объяснить:

– С этим мужем у меня будет семья, а с тем ничего не было.

– И с этим ничего у тебя не получится, – сказала ей однажды ничья подруга Татьяна.

– Почему ты так в этом уверена? – сагрессивничала Лена.

Человек способен оставаться разумным довольно долго.

До тех пор, пока не начинает отстаивать свою точку зрения.

– Потому, что ты дура, Ленка.

– Почему это, я – дура?

– Потому, что умная женщина меняет не мужей, а любовников…

…Лена не обратила внимания на слова Татьяны потому, что выходило так, что к словам Татьяны все привыкли, и на них никто не обращал внимания.

Если кто-то с тобой не согласен – это не страшно. Страшно признавать то, что не согласный – прав…

Сложнее было с Ликой, неожиданно для Лены сказавшей:

– Счастливая ты, Ленка.

– Да уж. Больше некуда.

– Понимаешь, Ленка, у нас все страсти в прошлом.

Любовные треугольники, и все остальное было так давно, что уже и неправда.

А тебе подвалило счастье.

– Ты, правда, считаешь меня счастливой? – обнадежила себя Лена союзничеством подруги.

– Тебе подвалило счастье.

Ты им не воспользовалась.

И я тебе не завидую.

– Ну, почему? – Лена непроизвольно надула губы, и Лика улыбнулась:

– Твой первый муж оказался – так себе.

Ничего серьезно потом у тебя не было – я бы знала.

Но тебе все-таки встретился человек, который тебя полюбил.

– Ну и что?

– Ничего.

Просто ты заставила его пожалеть об этом.

– У меня есть удача, – соврала Лена, и сама удивилась тому, что не перешла на крик, – наверное, на громкое возмущение, ее личной лжи ей не хватало. Она тратила силы на то, чтобы создать свою неправдивую историю, – Я люблю своего мужа. – Удача – это любовь к тому, кто этого достоин.

– Что же тот, полюбивший меня, ни разу даже не позвонил после того, как мы расстались?

– Именно, потому, что вы расстались, он и не позвонил.

А потом…

– Что – потом?

– Может, он и звонил.

– Когда?

– Как-то, когда ты выходила.

Я взяла трубку.

– А ты не могла выяснить – он это или не он?

– Голос показался знакомым. Я спросила – кто тебя спрашивает?

– И что он ответил?

– Он ответил: «Прошлогодний снег…»

Он

…Любовью оскорбить нельзя.

Но можно оскорбить любовь…

…Вся история взаимоотношений Петра и Лены рассыпалась, как обрывки исписанного когда-то листа. Исписанного мелким, убористым почерком.

Человек и счастлив, и несчастлив фрагментально.

Сидящий на террасе «Мак-Дональдса» художник Петр Габбеличев извлекал из своей памяти того слона, которого они с Леной на пару съели вместо пуда соли, и разжевывал его по кусочку.

Занятие это было так себе, не слишком продуктивное, да он и не выбирал его себе.

Просто другого занятия у него не было.

Думая о Лене, Петр умышленно или нет, обустраивал не будущее, а прошлое. И, когда он заметил это, ему ничего не оставалось, как усмехнуться.

Довольно криво:

– Как институт Российской истории…

…Оставшийся в одиночестве Петр получил, пусть и не желанную, но, все-таки, свободу, которая для творческого человека, обладает обеими сторонами того, что можно было бы назвать медалью.

Или не медалью, а чем-нибудь другим, что тоже обладает оборотной стороной.

Мужчина, с которым связала свою судьбу женщина, не имеет права на большой риск.

Особенно, если его счет в банке не превышает тысячи долларов, и весь достаток составляет то, что он зарабатывает.

Во всяком случае, его права на риск ограничены его собственным пониманием ответственности.

Оказавшийся в независимости Петр мог пускаться в любые эксперименты – в конце концов, если бы он остался без денег и вынужден был бы перейти на хлеб и воду – никаких проблем это ему бы не доставило.

Когда рядом с ним была женщина, позволить себе такого он не мог – теперь свобода развязала ему руки.

Взамен этого – его никто больше не ждал, и у него не стало вдохновляющего фактора.

А, значит, всякая работа стала бессмысленной.

В том числе и экспериментальная.

Это ерунда, что художник творит для всего человечества – он всегда творит только для себя.

Вернее, для таких, как он сам.

То есть, для близких.

Если близкого человека нет – вместо свободы получается пустота.

Без смысла жизни.

И даже – без его поисков.

Смысл жизни начинает искать тот, кто не нашел в жизни смысла…

…За все то время, что они были вместе, Лена ни разу не создала Петру проблем. И однажды, когда Петр навещал свою маму, та спросила сына: «Чем отличается твоя Лена от твоих предыдущих жен?» – Петр ответил:

– Нормальностью… – видимо забыв, что как только человек начинает что-нибудь хвалить, так быстро выясняется, что хвалить уже нечего.

А, может, нормальность – и не похвала вовсе.

Не стоит садиться играть в карты с судьбой. Она передернет, когда ей понадобится.

Тем более, что то, как сам Петр относился к Лене, нормальным назвать было не то, чтобы трудно, а как-то, язык не поворачивался.

– Классик, почему у тебя в доме порядок наводит посторонняя женщина, – сказала Петру Лена однажды, – Давай это, буду делать я.

И деньги сэкономим.

– Ничего мы не сэкономим, – ответил Петр, – Просто я не хочу, чтобы ты разгребала мой мусор.

– Ну, почему?

– Потому, что Богини не для того, чтобы горшки обжигать…