Проживи мою жизнь - Терри Блик

– Здравствуйте. Я – Макс. Составите нам компанию?

Майя настороженно оглядела стоящего перед ней самоуверенного щёголя и попыталась отказаться:

– Здравствуйте. Меня зовут Майя Верлен. Прошу прощения, я сейчас немного занята.

Макс протянул руку, взял за кончики пальцев, поднёс к губам и негромко сказал:

– Окажите мне честь, разрешите, я буду на этом вечере Вашим сопровождающим? Я буду Вашим пажом, кавалером, альгвазилом, но не оставляйте меня на съедение крокодилихам, умоляю Вас!

Тут он скорчил такую уморительную рожицу, что Майя внезапно подумала: почему бы и нет?

Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, и она ответила:

– Вообще-то я как раз собиралась отдохнуть от людей. Но раз уж Вы так просите…

Макс воодушевлённо-заговорщицки подмигнул и, полуобернувшись к недоумённым дамам, отсалютовал им бокалом:

– Сударыни, я сражён вашими прелестями, потрясён вашим остроумием, переполнен восторгом от нашей беседы, но сейчас вынужден удалиться в Пиренеи, чтобы защитить от голодных медведей легконогую серну!

Девушки прыснули, кто-то недовольно дёрнул плечиком, кто-то скорчил гримаску, но Макс, больше не обращая на них внимания, элегантно предложил свою руку Майе.

И весь остаток вечера он действительно не отходил от неё, смешил, развлекал, ловко и органично вписываясь в совершенно новый для него банковский круг так, что к концу приёма самым естественным было предложение поехать в ночной город. Майя, имевшая мало опыта в романтических свиданиях и ещё меньше – в интимных (её происхождение, природная отстранённость и невнимание к таким мелочам, как восхищённые взгляды и едва заметные намёки, сослужили плохую службу), поддалась обаянию и согласилась.

Макс был нежен, обходителен, внимателен, и где-то с полгода после того, как они стали любовниками, часто приезжал к Верлен на работу с ворохом роз, дорогим шампанским, расспрашивал о клиентах, конкурентах, проектном финансировании, новых продуктах, а потом возил по городу, рассказывая самые разные истории о зданиях, памятниках, просто пятачке брусчатки… Его память хранила множество исторических фактов и легенд, связанных с городом и его окрестностями. Постепенно он стал приезжать реже, и вот теперь они виделись в лучшем случае раз в месяц.

Майя подумала: «Ещё немного, и всё закончится. Но почему мне нисколько не жаль? Я по нему никогда не скучала, не тосковала, не сходила с ума. Мне с ним интересно, спокойно, уютно, но не более того… Может, я просто чёрствый и навсегда больной одиночеством человек?».

Они уже проехали Благовещенский мост, когда Майя, устав отбиваться от застрявших мыслей, неожиданно спросила:

– Макс, а тебе никогда не приходило в голову, что нельзя жить одному?

Ветров вздрогнул, видимо, от неожиданности вопроса, негромко обложил длинной тирадой водителей соседних машин, бросил быстрый взгляд на сидевшую рядом девушку, выдержал короткую паузу и преувеличенно ровным голосом отозвался:

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?

Майя, последнее время ощущавшая себя скрученным в огромную сверхчувствительную антенну нервом, ясно почувствовала, что Макс испугался вопроса, и это было неприятно. Поэтому, чтобы выдернуть вонзившуюся занозу беспокойства, откликнулась легко, тщательно следя, чтобы в голосе не было даже тени отчего-то пронзившей горечи:

– Нет, что ты. Я, как и ты, волк-одиночка. Мы оба не созданы для семейной жизни, поэтому нам с тобой так хорошо. Просто иногда взбредёт в голову какой-то пустяк. Не обращай внимания, – и мгновенно переключилась на другую тему. – Надеюсь, ты сегодня ограбил ресторан?

Макс тут же расслабился и понёс весёлый вздор про поиски молодильных яблок, живой воды, благословенного сыра и нежнейшей телятины для лучшей в мире девушки, снизошедшей по легчайшим облакам до его заброшенной избушки. Майя краем уха слушала привычные шутки, но мысленно была уже где-то далеко. Потом и вовсе откинулась на спинку и, когда выехали за город, задремала.

В большом двухэтажном бревенчатом доме с башенками и шпилями, с высоким крыльцом, лиственничными полами, оснащённом последними техническими новинками – от кухни до прачечной, было тепло. На улице совсем стемнело, в большой комнате горел камин, был накрыт стол, стояли привычные белые розы в высокой узкогорлой вазе, витали аппетитные запахи.

Майя почувствовала дикий приступ голода, но Макс обнял её возле двери, начал целовать, запустил руки под рубашку, погладил длинные мышцы спины, потом подхватил на руки и утащил в спальню. И то ли от всех этих разговоров, то ли от того, что Макс был непривычно тороплив, то ли презерватив попался некачественный, но желание так и не появилось. Она чувствовала каждое своё и его неловкое движение, в какой-то момент ей стало больно, потому что Макс, входя, прищемил нежную кожицу, и несколько минут просто ждала, когда же он почувствует, что что-то не так. Не случилось. Обессиленный, вспотевший, её любовник откинулся на подушки, подгрёб к себе Майю, собственническим поцелуем поцеловал в висок:

– Я так люблю тебя! Ужасно по тебе соскучился и просто не смог сдержаться!

Верлен только кивнула. Не удивительно, ведь они не спали вместе уже несколько месяцев. Наверное, так бывает, когда люди долго не видятся. В следующий раз всё получится. Ведь и с ней тоже не всё в порядке: не то чтобы она каждый раз получала удовольствие от близости с Максом, но такое явное отторжение – впервые. Подумала: «Наверное, я становлюсь холодной. Или всегда ею была. Занималась бы ты только работой, чудовище. Хорошо хоть, что Макс ничего не понял, а то бы и его расстроила почём зря».

Потёрлась щекой о влажное плечо, просящим тоном выговорила:

– Пойдём, поедим?

Макс ещё раз поцеловал девушку, натянул джинсы на голое тело и прошлёпал босыми ногами к камину: подбросить дров и открыть бутылку. Майя полежала несколько мгновений, потом встала, оделась и тоже вышла. Чтобы не ужинать в молчании, Макс включил телевизор, висевший на стене, и ещё примерно час они, обнявшись на диване, смотрели какую-то передачу про живую архитектуру. Сославшись на зверскую усталость, Майя отказалась от «второй серии» секса и, обняв гладкое тело Макса, провалилась в беспокойный сон.

Майя села на королевских размеров кровати, нашарила на тумбочке телефон: пять утра. Макс дрых на животе, откатившись на свою половину, сбросив простыню и подмяв под себя подушку. Верлен тихонько оделась, поцеловала так и не проснувшегося любовника, спустилась с крыльца и вызвала такси.

Пока ждала, смотрела на играющие друг с другом облака, подсвеченные розовой дымкой восходящего солнца, дышала влажными липовыми и берёзовыми ароматами, и постепенно внутри зрела мысль: «Весь мир – в моих собственных руках. И тюрьма – в моих мозгах. Нужно найти в себе смелость и быть с Максом честной. Всё уже нехорошо. Так нехорошо, что пора прекращать. Главное, сделать так, чтобы ему не было больно, ведь он любит меня. А я… я для любви вообще не предназначена. Просто бесчувственная скотина, машина, способная только пахать и пахать. Он – свет и солнце, радость и лёгкость, а я – запущенная хандра, хронический депрессняк. Со мной от тоски сдохнуть можно». Подъехало такси, и Верлен переключилась на предстоящий рабочий день.