Время любви - Ширли Эскапа

— Мне хотелось высадить старые европейские сорта, — с готовностью отозвался тот.

— Мне тоже нравятся старые сорта, особенно вьющиеся, — улыбнулась миссис Кортни.

— Вы имеете в виду «Глорию Дижона»? — Повернувшись к жене, он пояснил: — Этот сорт был выведен в 1833 году. — Исторические справки, касающиеся разведения роз, он знал назубок и не мог удержаться, чтобы не продемонстрировать свои знания.

— Да-да, «Глорию Дижона», — снова улыбнулась хозяйка. Ей было приятно поболтать с человеком, настолько преданным цветоводству, которым она и сама увлекалась. — Я давно подумываю о том, чтобы разбить новый розарий на западной лужайке.

— А я как раз хотел заняться этим в «Монкс-Бей»! — мечтательно проговорил Майк.

— Если вы согласитесь поработать над нашей лужайкой в Пенфилде, я сумею договориться с руководством клуба, чтобы они иногда отпускали вас сюда. Будете главным консультантом. — Муж миссис Кортни уже много лет был президентом «Монкс-Бей», поэтому она нисколько не сомневалась, что в этой просьбе ей не откажут.

— Это было бы прекрасно, — просто ответил Майк.

— Вот и договорились. — После непродолжительной паузы миссис Кортни заговорила о Тэлботе: — Мисс Армстронг, директриса колледжа, желает встретиться с Джиной для принятия окончательного решения.

— Это входит в правила? — сразу встревожилась Сесилия. Даже итальянский акцент стал более заметен.

— Ну конечно, такие там порядки, — тепло улыбнулась миссис Кортни. — Моя дочь тоже проходила собеседование.

Последнее не соответствовало истине, но ей хотелось успокоить супругов. Они и не догадывались — а миссис Кортни ни в коем случае не собиралась ставить их в известность, — на сколько рычагов ей пришлось нажать… Однако в глубине души она чувствовала, что кое-чем все-таки обязана Сесилии. Даже если оставить в стороне ее советы, в этой простой женщине было нечто такое, что внушало к ней уважение.

Осталась последняя и очень деликатная тема, которую нельзя было не затронуть. Миссис Кортни откашлялась, тон ее стал натянутым.

— В Тэлботе Джине придется вести… гм… совсем другой образ жизни.

— Она справится, — торопливо проговорила Сесилия. — У нее сильный характер. Джина твердо знает, чего хочет добиться от жизни. Ей и двух лет не было, а она уже диктовала мне, какое платьице собирается надеть.

— Я не сомневаюсь, что в Тэлботе ей будет хорошо, — осторожно подбирая слова, сказала миссис Кортни. — Но вот когда она вернется домой, могут возникнуть проблемы в общении.

— С нами?! — Майк от изумления даже всплеснул руками. — Да о такой дочке можно только мечтать. Мы с ней прекрасно ладим, поверьте.

— Когда она вернется из колледжа, то будет разговаривать… на другом языке. Одеваться тоже станет по-другому. — Миссис Кортни уже собралась было поведать супругам, что Джину будут обучать говорить на безупречном английском, заставляя зажимать между зубами карандаш, но потом передумала.

— К этому мы и стремимся! — воскликнула Сесилия. — Поэтому и хотим отправить ее…

— Джина чудесная девочка. Тэлбот пойдет ей на пользу.

Хозяйка Пенфилда медленно кивнула, потом внезапно вспомнила высказывание, которое любила повторять ее мама: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — и ей стало не по себе.

— От имени жены и дочери искренне благодарю вас, — сказал Майк, внимательно глядя ей в глаза.

— Ну что вы! Мне было приятно уладить этот вопрос, — заверила миссис Кортни и умело сменила тему: — Знаете, Сесилия, я наконец решила, что сшить для костюмированного бала. Уверена, вы превзойдете саму себя. А материал выберем вот такого цвета, — добавила она, окидывая взглядом свой бежевато-розовый наряд.

Принимая из ее рук чашку охлажденного кофе, Сесилия кивнула.

— О да, цвет изумительный и покрой чудесный. — В ее глазах мелькнула профессиональная зависть. — Кто это сшил?

— Модельер, которого я почти не знаю. — Миссис Кортни любовно разгладила на коленях складки шелковой юбки.

Удобно расположившись на сиденье новой машины, которой они так гордились — «студебекера» цвета морской волны, размерами напоминающего небольшой аэроплан, — Сесилия блаженно вздохнула. Сбывались самые сокровенные мечты. Они с Майком так радовались, получив приглашение миссис Кортни, так много ставили на карту, и их ожидание оправдались. Ради такого случая Майк даже купил строгий темно-серый костюм в едва заметную полоску, который вряд ли когда-нибудь еще придется надеть.

Все получилось как нельзя лучше. Миссис Кортни прекрасно их приняла. Словно они не были… обслугой в клубе, на которую принято смотреть сверху вниз, как на мелкую сошку.

Да, это Америка, подумала Сесилия и, осенив себя крестным знамением, благословила великую страну, подарившую ей счастье, свободу и любовь.

Она больше не считала себя иностранкой. В магазинах и супермаркетах она сливалась с толпой таких же домохозяек, и никто не тыкал в нее пальцем. Она стала полноправной американкой.

В начале апреля, когда цветущие кусты сирени затмевали синеву безоблачного неба всполохами благоухающих веток, миссис Кортни повезла Джину на собеседование к мисс Армстронг.

Когда встреча подошла к концу, директриса признала девочку великолепной кандидатурой для их колледжа. На Джину тут же завели личное дело, куда были вложены рекомендательные письма, документы и листок с собственноручной записью мисс Армстронг: «Независимость Джины, самодисциплина и целеустремленность, несомненно, приведут ее к успеху. Необыкновенно многообещающая ученица».

Гораздо позже, когда Сесилия вспоминала об этом, ей думалось, что в день своего собеседования ее в общем-то еще маленькая дочка рассталась со своим детством, отбросила его, как использованную соломинку для коктейля.

На самом деле Джина не отбросила, а заменила — и вполне сознательно — свое детство на кое-что иное. На юность.

Глава 16

Майк решил сделать розовый сад в усадьбе Кортни лучшим на Лонг-Айленде. Он должен был раскинуться слева от крокетной лужайки, и каждый сантиметр территории Майк четко распланировал, едва ли не вымерял линейкой.

Он с головой ушел в работу. Заказал в библиотеке массу книг по декоративному садоводству, ночами изучал научные статьи, с болью в сердце решал, от какого сорта отказаться, а днем разъезжал по ближним и дальним окрестностям и подбирал образцы саженцев.

Естественно, все разговоры в доме велись только вокруг роз. Сесилию это настраивало на мирный лад, но иногда, признаться, начинало раздражать.