Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Она приникла к его губам. Питер, смешливо, шепнул: «Ничего, любовь моя. Помнишь, ты мне

обещала - до ста лет. Мы с тобой еще правнуков увидим».

Жена заснула, держа его за руку. Он, глядя в потолок, белеющий в неверном свете северной ночи,

вздохнул: «Хоть бы все получилось».

-Пошли, - он подтолкнул дочь, - уже и готово все.

Юджиния была в черном, простом, тонкого сукна платье, в такой же шляпе, в крепких ботинках.

Тео и Теодор стояли внизу, у экипажа. Марта взглянула на жандармов, что прогуливались вдоль

Фонтанки: «Даже здесь в покое нас не оставляют».

Утро было свежим, над Невой едва поднимался рассвет. Степа, - тоже в простой курточке и

бриджах, - устроился под боком у деда. «Степан Петрович, - весело сказал Федор, - озеру Байкал

привет передавай. И клинок береги. Это наше оружие, родовое. Помнишь, что там, на эфесе

написано?»

-Меч Сигмундра, сына Алфа, из рода Эйрика, - серьезно ответил Степа, подняв на деда голубые, в

золотистых искорках глаза. «И да поможет нам Бог».

-Поможет, - уверенно сказала Тео, положив руку на рыжие волосы мальчика. «Не плачь, - велела

она себе, - ты их весной увидишь. Денег у них достаточно, меха есть, не замерзнут. Мы с

Юджинией справимся. Может, - она незаметно посмотрела на бледное лицо невестки, - может, и

вышло что, со свидания того. Как мы приедем туда, может, еще внук появится, или внучка».

Она благословила внука и невестку иконой Богородицы. Отдав ее Юджинии, Тео попросила

мальчика: «И крестик свой не теряй, это тоже наш, родовой»

Степа обнял бабушек. Федор, отведя невестку в сторону, достал из кармана сюртука старый

блокнот: «Петру его передай, мало ли что, - он посмотрел куда-то вдаль, - мне уже семьдесят

шесть…, А ему пригодится, понятно, что не сейчас, - Федор усмехнулся, - а потом».

Юджиния посмотрела на легкий, летящий почерк: «Это тот самый, дядя Теодор?»

Он кивнул: «Рука месье Лавуазье». Он перекрестил невестку: «Садитесь. Кучер у вас хороший, -

Федор похлопал по плечу пожилого человека, что сидел на козлах, - мы с Василием Антоновичем

от Москвы до Кульма вместе дошли. Довезете их до места, - велел он своему бывшему солдату, - и

возвращайтесь, Василий Антонович, за нами, - он улыбнулся и привлек жену к себе.

Марта и Питер усадили Юджинию с сыном в экипаж. Тео, тихо, сказала мужу: «И, правда, милый,

ничего страшного. Потом доберемся до Лондона. Будем в Брюссель, к Джоанне ездить, с ее

детьми возиться. И от Пети у нас еще внуки появятся».

Возок удалялся по набережной Фонтанки к Невскому проспекту. Степа, высунувшись из окошка,

махая рукой, все кричал: «Приезжайте! Мы будем ждать!»

Напротив Летнего сада стоял неприметный, с задернутыми шторками экипаж. Бенкендорф

посмотрел на окна квартиры Воронцовых-Вельяминовых, на тех, кто стоял у входа, - Марта

утешала Тео, а мужчины все глядели вслед карете. Он обернулся к двум неприметным мужчинам в

штатском, что сидели напротив него.

-Значит, помните, - сухо сказал Бенкендорф. «Как только месье Кроу и мадам Кроу уезжают во

дворец, - вам будет сообщено о точном времени их аудиенции с его величеством, - начинаете, -

Бенкендорф поискал слово, - операцию. У вас будет не больше, чем два часа. Не забудьте, - у них, -

он кивнул на дом, - есть оружие. Но шума быть не должно».

-Не будет, ваша светлость, - тихо отозвался один из мужчин. Бенкендорф, заставив себя не

смотреть на людей, что все еще стояли на набережной, постучал в стенку экипажа: «Трогай!»

Корабль, - изящная, стройная яхта под шведским флагом, - едва покачивался на легкой волне.

Утреннее, тихое море золотилось под ранним солнцем. Ставни маленькой каюты были

распахнуты. Поль, открыв глаза, вдохнул запах соли: «Хорошо, что мы в Стокгольме всю весну

провели. Я хоть под парусом ходить научился. Пригодится».

Они с Джоанной добрались до Швеции в конце марта. Навигация на Балтийском море уже

началась. Из Або, на рыбацком боте, они дошли до деревни северней Стокгольма и высадились на

берег. Дебора ждала их в столице вместе с мальчиками. Поль вспомнил, как они зашли в

большую, уютную квартиру, где пахло пряностями, где весеннее солнце заливало дубовые

половицы. Мишель, выскочив в переднюю, бросившись к матери, шептал: «Мамочка, милая моя,

я так скучал, так скучал…»

-Все, все, - Поль наклонился и обнял их обоих, - все закончилось, дорогие мои. Сейчас месье и

мадам Кроу приедут из Санкт-Петербурга, и мы отправимся домой, в Брюссель.

Когда Дебора увела Джоанну в спальню, - осматривать ее, - Мишель, устроившись рядом с Полем,

на диване, вздохнул: «Дядя Поль, спасибо вам, спасибо…, За то, что вы маму спасли».

Поль только усмехнулся: «Не мог же я иначе поступить, милый мой. Я твою маму люблю, и буду

любить всегда. Теперь у тебя брат, или сестра появятся, в сентябре, - он поцеловал белокурую

голову мальчика, - и будет у нас большая семья.

-Я рад, - Мишель поерзал и прижался к его боку. «Рад, дядя Поль, что так случилось».

В спальне Дебора вымыла руки. Присев на кровать, женщина обняла Джоанну: «Все хорошо.

Отдыхай и поправляйся. Шмуэль в Упсале, я устроила ему занятия с университетскими

преподавателями. Там евреям жить нельзя, - Дебора вздохнула, - однако на это глаза закрыли.

Здешнего короля, - она стала убирать инструменты, - когда-то и дед Шмуэля оперировал, и отец

его».

-Шмуэлю же пятнадцать только, - удивилась Джоанна, одеваясь. «Не рано ему в университет?»

Дебора нежно ответила: «Он у меня следующим годом уже на первый курс поступает, в Лейден.

Мальчик способный. Хочет заразными болезнями заниматься, тропическими лихорадками..., Из-

за отца, - лазоревые глаза погрустнели. Она, устроившись на подоконнике, посмотрела на узкие

улочки Гамла Стана.

Джоанна опустилась рядом и взяла красивую, с длинными пальцами руку: «Тебе еще сорока нет,

Дебора. Может быть..., - она не закончила. Дебора, распахнув окно, чиркнула кресалом:

-За не еврея замуж я не хочу, а евреев таких, что мне подходят - мало, сама понимаешь.

Подперев подбородок кулаком, женщина, озорно, добавила: «Впрочем, можно и не выходить

замуж. Ты сама с Полем так живешь. И ребенок на твою фамилию будет записан. А у меня, -

Дебора все смотрела на голубое, весеннее небо, - дети уже не появятся». Она пожала плечами: «Я

свободна, делать то, что хочу. Вот и буду. Если тебе интересно, - Дебора внезапно улыбнулась, -

приходи, посмотришь, чем я занимаюсь».

Она устроила Джоанне пропуск в королевскую полицию. Джоанна, спустившись вниз, оказалась в

облицованном камнем подвале. Дебора, в длинном холщовом переднике, и нарукавниках, с

волосами, убранными под косынку, препарировала труп пожилой женщины.

-Задушена, - она показала Джоанне следы пальцев на шее. «Сначала она защищалась, у нее под

ногтями кровь и кожа. Ограбление, закончившееся убийством, - грустно заметила Дебора и отдала

Джоанне альбом с искусно нарисованными отпечатками пальцев. «Грабитель оставил их на

стекле, он порезался, когда убегал. Доктор Пуркинье, в Германии, еще три года назад

опубликовал работу, в которой приводит девять наиболее распространенных узоров на пальцах,-

Дебора пожала плечами, - однако, их, конечно, не девять, а гораздо больше. Поэтому, пока они

ничего не скажут».

Джоанна посмотрела на покрытые холстами тела: «Почему только ты не можешь стать

признанным врачом, доктором медицины?».

-Я занимаюсь, - Дебора вернулась к трупу, - частным образом, с лейденскими профессорами. Сама

понимаешь, - она указала окровавленным ножом на труп, - все мои заключения подписываются

мужчинами. Многие из них хуже, чем я, разбираются в судебной медицине, но что поделать, -

Дебора сдула со лба прядь волос и вернулась к работе.

Джоанна, выйдя на улицу, невольно положила руку на живот, прикрытый темным, простым

платьем: «Интересно, а тебе, девочка моя, удастся поступить в университет?»

В начале лета в Стокгольм приехал Майкл, с Бенедиктом. Он привез Джоанне письма от матери:

«Милая моя доченька, - читала она, - я очень рада, что у меня будет еще один внук, или внучка. У

Джона и Евы все хорошо. Года через два, они, наконец, плывут домой. Пьетро растет и радует нас.

Ты, когда ребенок станет старше, непременно приезжай в Лондон, и привози месье Поля. Ему

здесь понравится, я уверена».

Поль тогда покраснел и проворчал: «Неудобно как-то, твоя матушка же не знает, что...»

Джоанна поцеловала его: «Думаю, она догадалась. Будешь жить в гостинице, вот и все».

Майкл пришел морем, - на небольшой, мощной, паровой яхте с колесами.