Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Олуха, таращившего по сторонам круглые глазки. Король Дьютифул ещё не занял своего места, но был одет официально и при короне. Его королева Эллиана повязала вокруг головы прекрасный шарф с вышитыми нарвалами и оленями, а поверх него возложила корону. Смотрелась она мрачно и бесплотно. Неттл переоделась, но все ещё выглядела замерзшей и усталой. Риддл, облаченный в баккипский синий с черной отделкой, стоял подле неё. Его рука была для неё защитой, чем никогда не была моя рука. Её брат Стеди также стоял рядом, будто предлагая ей свою силу.

Я расправил плечи, выпрямился и стал ждать. К моему удивлению вошел кто-то ещё. Я обернулся и увидел моего приемного сына Неда, стягивающего с головы шерстяную шапку, его щеки все ещё были красными от холода. Постукивая каблуками, быстро вошел Свифт со своим братом-близнецом Нимблом позади. Должны ли они тоже быть свидетелями моего позора и провала? Чивэл, старший сын Баррича, следовал за ними. Проводивший их паж низко поклонился и вышел, прикрыв за собой двери. Никто не произнес ни слова. Чивэл бросил на меня полный скорби взгляд, прежде чем пройти к родственникам. Свифт и Нимбл направились в сторону Неттл, чтобы тоже присоединиться к сестре. Они сгрудились все вместе. Я почувствовал, что Нед смотрит на меня, но не ответил на его взгляд. Он поколебался и тоже подошел к Неттл с братьями.

Я стоял в одиночестве.

Я повернулся к Дьютифулу, но тот следил за дверью. Послышался осторожный стук, и дверь медленно открылась. Облаченная в чинный синий цвет Баккипа, вошла служанка Спарк. А рядом с ней, держась за её плечо, медленно шёл Шут. На нем был черный камзол поверх белой рубашки с широкими рукавами, черные гамаши и легкая обувь. Мягкая черная шляпа покрывала редкие волосы. Невидящие глаза окинули комнату, но я знал, что его вела рука на плече Спарк. Она подвела его к одному из стульев вдоль стены и помогла сесть. Стеди осмотрел присутствующих и остановил взгляд на короле Дьютифуле. Король коротко кивнул. Стеди подошел к двери и плотно закрыл её.

Я ждал. Свидетелем подобного я был лишь однажды, когда мне было двенадцать, и то через глазок в стене. Но я хорошо запомнил, как все было. Я знал, что Дьютифул направится к возвышению и займет кресло. Другие устроятся на стульях вдоль стен. А мне будет приказано занять место у перил и объяснить то, что я совершил. И какие допустил ошибки.

Дьютифул глубоко и прерывисто вздохнул. Я, было, подумал, как тяжело для него происходящее, и вдруг сильно пожалел, что поставил его в такое положение. Не тем, что я сделал, а тем, что, не сумев спасти свою дочь, вернулся живым. Он говорил негромко, но голос был отчетливо слышен:

— Думаю, теперь присутствуют все. Сожалею, что мы собираемся таким образом. С учетом обстоятельств, случившееся должно остаться между нами. В смысле, в рамках семьи.

Отсутствие формальностей сбило меня с толку. Он обратился не ко мне, а к Неду, Чивэлу и Нимблу:

— Мы отправили вам весточку, что Пчелку похитили. Сегодня у нас для вас весть ещё хуже. Она потеряна для нас.

— Нет! — тихий голос Чивэла дрожал. — Что случилось? Как её забрали, и как такое может быть, что вы не нагнали похитителей?

Нед окинул нас взглядом. Его натренированный голос сорвался, когда он произнес:

— Она была такой маленькой. Такой хрупкой…

Шайн приглушенно всхлипнула. Дьютифул продолжал:

— Фитц, ты хочешь рассказать им? Или лучше я?

Итак. Публичное признание перед вынесением приговора. Подходяще моменту. Дьютифул не занял подобающего места, но я представлял, как должен проходить процесс. Я подошел к ограждению. Оперся руками на перила.

— Все началось за два дня до Зимнего Праздника. Я хотел устроить для Пчелки особенный день. Она…в нашей семье не все было гладко.

Я поколебался. Как много боли должен был я им причинить? Как можно меньше. Чейд, Лант и Шайн достаточно перенесли. В какое бы безвыходное положение они меня не поставили, я их подвел ещё больше.

И я взял все на себя. Я не упомянул о недостатках Ланта как учителя, и приглушил жадность и ребячество Шайн. О своих же поступках я говорил без утайки, начиная от вмешательства в историю с собакой до того, как оставил свое дитя на попечение других, пытаясь спасти Шута. Я признал, что отвергал предложения о постоянном присутствии владеющего Скиллом человека в моем доме для передачи сведений в моё отсутствие, и что не видел никакой необходимости в стражниках для охраны поместья.

Я бесстрастно изложил все, что произошло, пока меня не было в поместье. Не остановили меня и задыхающиеся рыдания Шайн. Я говорил о потерянных в Ивовом Лесу жизнях и о всех своих тщетных попытках отыскать Пчелку. Лишь о том, что два допрошенных мною калсидийца подтвердили рассказанное домочадцами Ивового Леса, я говорил скупо. И скрыл, почему те так быстро все выложили. Я признался в том, что принял эльфовую кору и не смог последовать за своей дочерью через камень. А тем, кто никогда не пользовался Скилл-колоннами, я пояснил, что Пчелка была потеряна. Не мертва, нет, не все так просто. Потеряна. Исчезла. Растворилась в потоке Скилла. Все попытки возродить её провалились.

Потом я буквально иссяк. Меня шатало. Я опустил глаза на деревянный блок перед собой и понял, что стою на коленях. В какой-то момент моего рассказа колени подломились, и я упал вниз.

— Фитц? — в голосе Дьютифула звучало только беспокойство. — Фитц? Тебе плохо?

— Конечно, ему плохо! Нам всем плохо. Все неправильно. Ужасно, что мы собрались здесь вот так тайно оплакать потерю ребёнка. Фитц. Обопрись рукой мне на плечи. Давай. Вставай.

Меня дергала Кетриккен, закидывая мою руку себе за шею. Годы сказались на ней сильнее, чем на мне, однако она помогла мне встать, хоть и не без усилий. Я с трудом добрел с ней к креслу у очага, смущение и тяжесть лет давили на меня сильнее, чем когда-либо. Я не понимал, что происходит, пока капюшон не спал с головы Кетриккен, и тогда я увидел её остриженную голову.

Остальные столпились вокруг нас. Дьютифул мягко произнес:

— Ох, матушка, я же просил быть более сдержанной.

— Сдержанной? — это уже от Эллианы. Она рывком стянула корону и шарф с головы, обнажая короткий ежик на месте привычных блестящих черных волос. — Сдержанной?! — она вскинула корону вверх, будто собираясь с размаху швырнуть её на пол. Проспер перехватил руку, и она позволила забрать её. А потом опустилась на пол,