Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

благодарен Молли за то, что она умерла и не стала свидетелем моего ужасного провала. Иногда приходила мысль, что возможно это наказание мне за тот недостаток любви, который Пчелка видела от меня в детстве, когда была маленькой, немой и беззащитной. Тогда я вновь погружался полубессознательное состояние без мыслей.

Стража Оленьего замка тут же узнала нас, и мы въехали во внутренний двор. Прислуга устроила настоящую неразбериху вокруг Неттл, торопясь поприветствовать госпожу и едва ли не нести внутрь на руках. Я отстраненно удивился, когда обнаружил своих роустеров на лошадях выстроившимися в ряд в ожидании, когда их отпустят. Я отослал их в казармы и наказал завтрашним утром отчитаться Фоксглав. Пускай Фоксглав ими занимается, меняет им ливреи и учит дисциплине. Я был не в состоянии думать о чем-либо подобном.

Интересно, зачем я вернулся сюда? Интересно, что бы случилось, вернись я в седло и поскачи обратно? Сколько времени займет дорога до Клерреса? В одиночку я бы двигался быстрее. Уставшая лошадь. Без продовольствия. Это было бы неправильным решением. Но как же я жаждал снова превратиться в того безрассудного мальчишку!.. Я долго простоял так в молчании, осознавая, что Риддл подошел и стоит рядом, но не имея сил даже повернуться к нему.

Он тихо начал:

— Король Дьютифул вызвал всех нас на частную аудиенцию.

За моё неповиновение меня ждёт королевский выговор. Требуют отчета. Все это меня мало волновало, но Риддл просто стоял там, своим присутствием давя на Уит. Я развернулся к нему.

— Мне надо позаботиться о лошадях.

Он помолчал немного, потом ответил:

— Я передам Неттл, что ты скоро к нам присоединишься.

Я повел коня к старой конюшне. Я даже не знал его клички. Нашел пустое стойло между Флитер и Присс, снял сбрую, принес воды и нашел зерно там же, где и раньше, во времена моего детства. Девушка-конюшенная по имени Пейшенс заглянула в конюшню, увидела меня и тут же бесшумно вышла. Больше ко мне никто не приближался до появления Персиверанса. Он глянул на меня через раздельную дверцу стойла. — Я должен это делать.

— Не в этот раз.

Он молчал, наблюдая за мной, пока я тщательно делал все, что положено делать, возвращая хорошо потрудившуюся лошадь обратно в стойло. Я представлял, как у мальчика должны чесаться руки при виде постороннего, ухаживающего за его животным. Но мне это было необходимо. Мне нужно было сделать правильно хотя бы это.

— Скачет, как ветер. Эта Флитер. Лошадь, которую ты мне дал.

— О да. Она хороша.

Она наблюдала за мной поверх дверцы стойла. Дело было сделано. Больше здесь заняться было нечем. Оправданий, чтобы откладывать возвращение в замок, тоже больше не было. Я закрыл дверцу стойла и задумался, куда идти дальше.

— Принц Фитц Чивэл? Сир? — обратился мальчик шепотом. — Что произошло? Где Пчелка?

— Потеряна. Навсегда, — вслух произнесенные слова бесконечно отдавались эхом в сознании. — Они втянули её в Скилл-колонну, парень. И потерялись в магии. Они больше никогда не выйдут с другой стороны.

Он уставился на меня. Потом вскинул руки и схватился за волосы, будто собрался их выдрать. Голова бессильно упала на грудь. — Пчелка, — горло сдавило, и его голос сорвался на писк. — Моя маленькая Пчелка. Я учил её ездить верхом.

Я положил ему руку на плечо, и он вдруг уткнулся в меня лицом.

— Я пытался её спасти, сир! — сдавленный крик был приглушен рубашкой. — Правда, сир. Я пытался…

— Знаю, парень. Я знаю, что пытался.

Я уперся спиной в стенку стойла. Когда колени подогнулись, я соскользнул вниз на солому. Персиверанс рухнул рядом. Скрючившись, он рыдал. Я устало сидел и похлопывал его по спине, желая, чтобы моё горе так же могло вылиться в слезы, рыдания и крик. Но оно скорее было похоже на заполнивший меня черный яд.

Лошадь Пера выглянула из стойла. Вытянув шею, она выдохнула мальчику в волосы, затем стала перебирать их губами. Персиверанс протянул руку.

— Со мной все будет в порядке, — глухо успокоил он лошадь. Ложь получилась правдоподобной.

Флитер потянулась ко мне.

Не сейчас, лошадь. Не могу. Не осталось ничего, что можно было бы отдать и чем поделиться.

Я почувствовал её недоумение. Не привязывайся. Если не привязываешься, то не можешь потерпеть неудачу. Ни с Флитер, ни с Персиверансом. Отрежь их от себя, пока привязанность не стала сильнее. Иначе за неё придется расплачиваться.

Я заставил себя встать на ноги.

— Мне надо идти, — сказал я. Он кивнул, и я зашагал прочь.

Я не ел, не спал, и все у меня болело, но меня это не заботило. Я прошел через кухонную дверь, будто все ещё был безымянным мальчишкой, присматривающим за собаками. Шел невозмутимо до тех пор, пока не достиг покоев Дьютифула для частных аудиенций. Когда-то они принадлежали королю Шрюду. Здесь вершилась справедливость, и решения доводились до представителей благородных кровей. В былые времена отсюда принцев отправляли в изгнание, а принцесс, виновных в прелюбодеянии, ссылали в отдаленные владения. К какой судьбе Дьютифул приговорит меня? Я снова спросил себя, зачем вернулся в Олений замок. Возможно, причина в том, что думать о каких-либо других намерениях было бы слишком тяжело. Высокие двери, отделанные чудесными панелями из горного дуба, были слегка приоткрыты, я толкнул створки и вошел внутрь.

Несмотря на свою значительность, комната была простой. Кресло на возвышении — трон для короля или королевы, вершащих справедливость. Рядом кресло пониже для советника, которого пожелала бы видеть подле себя королевская особа. Ещё дубовые стулья с прямыми спинками, выстроенные вдоль стен, для возможных свидетелей совершенного преступления или для жалобщиков. А в центре — коротенькие деревянные перила, отгораживающие низкий деревянный блок, где обвиняемый преклонит колени в ожидании решения своего правителя. Пол был из голого камня, как и стены. Единственным украшением служил огромный гобелен с изображением оленя Видящих, покрывающий стену позади места судьи. В другом конце зала в очаге потрескивало пламя, но тепла от него было недостаточно, чтобы прогнать холод или перебить запах запустения.

Они ждали меня. Дьютифул и Эллиана, принцы Интегрити и Проспер. Неттл и Риддл. Одетая в черное Кетриккен с накинутым от холода капюшоном выглядела постаревшей с нашей последней встречи. Чейд сидел, а рядом с ним, в тяжелой шерстяной шали, будто никогда больше не способная согреться, сгорбилась Шайн. Она жалась к отцу, как ребёнок, щеки, нос и лоб все ещё горели от перенесенного холода. Лант сидел прямо, по другую руку от Чейда. Чейд смотрел на меня, но его взгляд ничего не выражал. Я увидел также сидящего