'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Но не ценой всего. Не реформы ради реформ. Я хочу, чтобы Россия развивалась, но чтобы каждый понимал для чего. Чтобы каждый год становился лучше предыдущего, чтобы каждое новое поколение жило лучше. Чтобы этот процесс стал максимой, основой.

— И наши реформы сделают Россию лучше, разве нет?

— Сначала они разрушат то, что есть. Сколько людей заплатят жизнью, за то, чтобы жернова прогресса повернулись!..

— Другого пути нет. Ни на востоке, ни на западе ни одна страна не смогла прийти в новое время без крови.

— Это вовсе не значит, что мы не станем первыми, — запальчиво возразил я, и неожиданно Орлов усмехнулся.

— Сергей Семенович Уваров был бы доволен. Сколько он занимался образованием? Всего двадцать лет, а вы уже не понимаете, что живете внутри созданного им течения. Самодержавие: вы верите в царя. Православие: ваше стремление к лучшему — это уже бог. Народность: вы не хотите повторять чужие ошибки, вы готовы искать свой путь.

— Если честно, мы с графом не очень сошлись.

— Он стар, он сейчас ни с кем не сходится, — Орлов отмахнулся.

— Даже жалко, — признался я. — Мне бы хотелось понять, как он дошел до своей формулы, и как она в свою очередь сочетается с тем, как яростно он защищает свободы университетов или настаивает на заграничном обучении для лучших студентов.

— Тут и я вам отвечу, — Орлов поднял кружку с остывшем чаем, стоящую на углу стола. — Сергей Семенович верит в Россию, но в то же время не отрицает чужой опыт. Он считает, что мы можем построить лучший мир и лучшее общество, но зачем делать это с нуля? Свобода нужна, чтобы искать путь. Вера — чтобы отсекать лишнее. Опыт — чтобы выбрать лучшее и отказаться от опасного, а не нырять в омут просто потому, что это сейчас модно.

В школе нам такие детали не рассказывали. Бросили общую формулу, высмеяли, оставили в прошлом. А сколько за ней оказалось скрыто интересного! И неочевидного на первый взгляд.

— А вы с ним не согласны? — спросил я Орлова.

— Согласен, — тот пожал плечами, — поэтому и не мешаю Сергею Семеновичу, который настраивает Норова на возвращение всех старых вольностей, что были на время прикрыты после французской революции сорок восьмого года. Но с графом все просто и понятно, — Алексей Федорович разом стал серьезным. — А вот вы… Я уже получил доклад о вашем сегодняшнем выступлении в Академии наук. И обещании, которое вы дали Уварову. Кстати, учитывая вашу оговорку о том, что вы сегодня узнали о моем участии в кружке Елены Павловны, то просить те самые восемь тысяч душ для своего эксперимента вы хотели у нее? Не думаю, впрочем, что это сработает.

— Почему?

— Елена Павловна печется о людях, но она признает слабость женского разума и, прежде чем воплощать в жизнь свои самые смелые мечты, советуется со своим ближним кругом. А там… Вас не поддержат.

— Александр Михайлович Горчаков говорил, что либерал — это тот, кто действует без личной выгоды.

— Все мы люди, все несовершенны, — Орлов грустно улыбнулся. — Впрочем, я не буду вас останавливать, наоборот, с интересом посмотрю, чего у вас получится добиться. Но… Сначала давайте разберемся с проступком вашего казака.

Ну вот, Орлов услышал от меня все, что хотел, составил портрет и решил заканчивать.

— Расскажите, что случилось. Что именно третье отделение ставит нам в вину.

— Константин Николаевич встречался с кем-то из промышленников, подписывал с ним договор, когда ваш казак вломился и пообещал, что за предательство придется отвечать. Охрана великого князя скрутила его, но до этого сотник Эристов вырубил двоих и еще одному выбил зуб. Ну как, верите, что все так и было? — Орлов с интересом смотрел на меня. — Если да, то я вас отпускаю, и до встречи вечером в Михайловском.

— Не совсем, — я покачал головой. — Кажется, вам рассказали не все детали.

— И что же от меня утаили?

— Промышленник, с которым встречался Константин Николаевич, это Браун Томпсон, мой партнер по Волковскому заводу.

Я мысленно выругался — вот же американец удружил, нашел кого втянуть в наше дело. Неужели не понимает, что теперь любой контракт с Морским ведомством позволит великому князю выкручивать нам руки? А уж он обязательно позаботится, чтобы они появились.

— То есть ваш казак угрожал не великому князю, а Томпсону? — Орлов удивленно поднял брови. — Что ж, у меня нет повода вам не верить. Тогда вашего сотника сейчас же и отпустят, а господин Браун, если захочет, уже сам будет добиваться удовлетворения через суд.

С одной стороны, я был рад, что все так просто разрешилось. С другой, было обидно, что оскорбление и угрозы не дворянину совершенно не считаются за преступление.

— Спасибо, что во всем разобрались, Алексей Федорович, — я поклонился шефу третьего отделения и двинулся к выходу.

— Это мой долг, — тот еле заметно кивнул. — И я надеюсь, что теперь вы все же сможете удивить меня сегодня вечером. Помните, у Елены Павловны собираются самые яркие представители общества, и чтобы покорить их, чтобы достучаться, придется постараться. Впрочем, в Севастополе вы заставили слушать себя адмиралов и генералов, а это, на мой взгляд, задача даже посложнее. Так что жду…

Граф проводил меня с улыбкой, а я неожиданно понял, что мне дали еще и совет. Ведь как я смог достучаться до начальства во время осады Севастополя — стал своим, стал одним из них. Так и тут… Как сказал Орлов, у княгини собирается самое яркое общество, так вот им я и устрою не менее яркое шоу. Я отказался от этой идеи в Академии, но вот в Михайловском дворце ей будет самое место.

— Господин полковник, прощу прощения, что не сдержался и подставил вас, — Степана вывели откуда-то со стороны цокольного этажа, и казак первым делом извинился за ошибку.

— Ошибаться можно, нельзя только врать, — кивнул я своему первому пилоту. — Рассказывай теперь ты, что там на самом деле было.

* * *

Полковник Зубатов сегодня весь день страдал от переменчивости Фортуны. Сначала попал под горячую руку Константина, когда пришел предложить свои услуги. Великий князь ярился из-за того, что Александр все-таки принял Щербачева, показав всей столице, что мнение брата не играет