'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Какие разницы? — Струве растерялся от использованного мной выражения, и да, время «одесских» идиом еще не пришло.

— Лично у меня есть догадки, — продолжил я, сделав вид, что не заметил вопрос, — почему машины летают именно так, как они летают. Но делиться ими, зная, что эта информация уйдет и к нашим врагам, простите, не буду. Мой вопрос в том, что если один я в осажденном городе смог добиться результата, так неужели кто-то из вас со всеми ресурсами и знаниями не смог бы сделать этого лучше?

Понимаю, что с моим послезнанием это звучит не очень честно, но… Если злость поможет господам ученым лучше работать, я не против.

— Разве это нормально, скрывать свои открытия от других? Ведь вместе мы могли бы обратить их к пользе всего человечества! — Струве не сдавался.

— Если бы я поступил как вы предлагаете, то эта война началась бы с того, что враг напал бы на нас еще и с воздуха. А так эта тайна помогла сохранить тысячи русских жизней и отодвинуть войну от нашего порога.

— Но мы сейчас говорим не о войне, а о науке.

— А я говорю только о науке, которая приносит пользу моей Родине. Открытия ради открытий оставим для других ваших встреч.

Кажется, с этим академиком, несмотря на рекомендацию Менделеева, мы не поладим.

— То есть вы все меряете только войной и деньгами? — со своего места, даже не вставая, меня попробовал припечатать Вяземский. — А слава русской науки для вас пустой звук?

И вот какое дело: с одной стороны, мы вроде бы как оба стоим на патриотических позициях, вот только Петр Андреевич, с тех пор как стал немоден, начал перегибать. Сначала продвижение цензуры и Бутурлинского комитета, потом слащаво патриотические стихи времен этой войны — и почему я не верю в его искренность?

— Есть вещи, которыми я готов делиться. Все, что связано с едой или медициной, мне бы хотелось сделать всеобщим достоянием, — признался я. — В то же время все, что касается безопасности страны, должно оберегаться. Возможно, даже отдельной службой с особыми полномочиями.

Меня еще полчаса пытали вопросами про те или иные мои изобретения. Одноглазый Остроградский интересовался, почему новые поезда в Стальном начали собирать по новой схеме. Тележки с пружинными рессорами отдельно, вагоны отдельно. Пришлось коротко пройтись по унификации производства. Буняковский насел на меня с использованием интегральных вычислений при расчете материалов. Этому я смог сказать только — да, используем, а за деталями к Лобачевскому. И неожиданно этот ход оказался удачным: упоминание взятого на работу профессора как-то разом сделало меня своим среди математиков.

Геологи и биологи, наоборот, на своих коллег реагировали болезненно. Одни не желали признавать открытия Пирогова с Гейнрихом, другие уверяли, что любые новые методы геологических исследований избыточны и по умолчанию неточны. Впрочем, тут победа вроде бы была на моей стороне, и я в целом был доволен выступлением, пока не поднялся новый оппонент. Круглый, с жесткими бакенбардами и маленькими глазами, он выглядел совершенно не опасно.

— Александр Иванович Бутовский, — представился мужчина. — Я должен был до вашего появления читать доклад об экономике Новоладожского уезда, и в его рамках я изучал объем денег, которые приносят населению всевозможные промыслы.

— Простите, не понимаю вопроса.

— Да, сейчас, — Бутовский закопался в лежащих перед ним листах, вытащил нужный и продолжил. — Так вот, я правильно понимаю, что вы предлагаете внедрять ваши машины и другие технические новинки в жизнь людей, чтобы за их счет увеличить их достаток? Но учитываете ли вы емкость внутреннего рынка, который пока не сможет переварить такие вливания ни нравственно, ни финансово?

— Прежде чем я отвечу, прошу уточнить: а что вы имеете в виду под словами «нравственно переварить»? — осторожно спросил я.

— Вы, наверно, не читали ни мою «Политэкономию»[121], ни работы Мордвинова, — Бутовский быстро закивал. — Давайте я попробую коротко, но с самого начала объяснить свое видение экономики. Все люди одарены способностями, душевными и телесными. Развивать можно как тело, так и дух. И в любой работе средства, вложенные в развитие нравственности, что по своей сути есть воплощение трудовых способностей человека, в итоге приводят к увеличению капитала обычного. Но, возвращаясь к моему вопросу, как в обычном мире есть закон сохранения энергии, и ничего не берется из воздуха, так и в экономике — нельзя из пустоты создать капиталы, нельзя рассчитывать, что люди, не обладавшие нравственным капиталом, неожиданно его обретут.

— То есть вы про то, что людей нужно учить? — кажется, я понял, что имел в виду этот милый человек. — Прежде чем давать им машины?

— И что у них должны появиться деньги. Если раздать все просто так, то вся экономическая система пойдет вразнос. Просто для примера: в Новоладожском уезде в прошлом году на вырубке леса было заработано 50 тысяч серебряных рублей. С вашими машинами насколько больше деревьев можно будет срубить по сравнению с обычными топорами? Раза в два?

— Если добавить машины не только для рубки, но и для вывоза, для распила… Раз в десять. Минимум, — осторожно ответил я.

— Очень хорошо, — Бутовский как будто искренне обрадовался. — Так вот общий объем дохода по всем промыслам в Новоладожском уезде составил 375 тысяч. И сюда входит рыбная ловля, продажа сена, лоцманство, выделка кож — больше двадцати позиций… А с вашими машинами мы получим 500 тысяч только за лес. Понимаете?

— Мы получим слишком много товара, и цены упадут? — так же осторожно спросил я.

— Если бы только это, — Бутовский замахал руками. — Да, уменьшение прибыли и удешевление труда тоже скажутся на людях, но вы посмотрите на процесс в масштабах страны. Если не только в Новоладожском уезде, если по всей России начнут рубить дрова с машинами, сколько денег нужно будет влить, чтобы это дерево выкупить? А сколько уйдет на все остальные разом разросшиеся промыслы? И, главное, даже если мы найдем кредиты или напечатаем деньги, на что людям их потом тратить, учитывая, что в стране просто нет необходимого запаса товаров? Россия сразу окажется в тисках дефицита, следом инфляция, и, если не предпринять жестких мер, вся система пойдет вразнос.

— А еще вырастет серый рынок натурального обмена и… Бесконтрольная вырубка