Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

Это было второе, что я сделала после того, как выбралась из своей башни. – И, когда мой рот открылся, чтобы спросить, а что же Ферн сделала первым, она горько ухмыльнулась. Я закрыла рот. Перебила весь свой ковен… Да, точно. – Виктория написала Сайферу с десяток писем. Чтобы он вернул дитя… Чтобы не смел прятать его… О том, что он конченая мразь и что она разберет гору Кливленд на мелкие камешки, когда доберется до них. Сайфер ответил ей лишь крохотной запиской, которую мне удалось восстановить, заговорив его перьевую ручку… «Она не была Верховной. Бесполезная. Я ее убил». После этого никаких писем больше не приходило. Их переписка началась летом того года, в который я родилась… А первое письмо датировалось вторым днем после моего рождения. Несложно было сложить два и два.

«Но Марк Сайфер не врал».

Я облизнула пересохшие губы и подошла к дивану. Ферн напряглась, вскинув голову, и свет упал на ее лицо, почти зажившее и даже слегка румяное. В ней наконец-то снова можно было разглядеть черты Дефо: высокие тонкие скулы, узкий подбородок, мягкий овал лица, кошачий разрез серых глаз… Откуда же все это, если не от моего рода?

– С какого возраста ты помнишь себя? – спросила я, и Ферн подозрительно сощурилась. – Твое первое воспоминание. Какое оно?

– Зачем тебе это?

– Отвечай.

Ферн закатила глаза.

– Не знаю… Мне был лет пять или шесть… Стены, витражи, игрушки… Лицо Марка, по традиции принесшего шоколадный торт… Что за вопросы такие?

Взгляд ее заострился, как наконечник стрелы. Ферн не нужна была телепатия, чтобы видеть меня насквозь. За ее спиной все еще стояло полтора века прожитой жизни, пускай за все эти годы она и видела меньше, чем я за свои двадцать с лишним лет. К счастью, от позорного разоблачения меня спас Коул.

– Одри!

Он влетел в чайный зал, сжимая в пальцах сотовый телефон. Коул прекрасно помнил, что здесь его поджидает Ферн – о таком уж вряд ли забудешь, – но даже не посмотрел на нее. Женщина, из-за которой он ослеп и из-за которой умер (пусть и ненадолго) его старший брат, не вызвала в нем ни грамма эмоций по сравнению с новым сообщением на его смартфоне.

– Школа-интернат для мальчиков «Арлингтон», – прочитала я с горящего экрана и вопросительно взглянула на Коула, но он жестом велел мне прокрутить вкладку браузера вниз. Так я и сделала, а затем… – Эта эмблема! Я помню ее!

Заснеженная опушка леса. Скрюченные пальцы вонзаются в промерзшую землю, как в тело вонзаются обсидиановые когти существа, что жаждет вывернуть тебя наизнанку. Хруст ребер. Последние удары сердца. Посиневшие губы. «Мы тебя чуем, ведьма».

– Ученик Арлингтона пропал несколько дней назад, – сообщил Коул, мягко забирая телефон из моих закоченевших рук. – Директор не хочет поднимать шумиху, поэтому Миллер поручил мне проверить, есть ли связь между его исчезновением и нашим похитителем детей. Этот мальчик уже сбегал раньше… А вчера в лесу нашли его порванный пиджак. Сэм отказался ехать, говорит, Зои не в себе из-за той стычки с Дарием. Так что… Поедешь со мной, родная?

– Конечно! Сейчас же едем!

Он улыбнулся уголком губ, ведь сколько бы ни ворчал про мой любопытный нос, сующийся в каждое его расследование, наше детективное партнерство ему нравилось.

Ферн громко закашляла, привлекая к себе наше внимание, и я неохотно повернулась.

– Я принесу тебе одежду, – сказала я, на что лицо Ферн, только-только вернувшее клубничный румянец, вновь побелело. – Поедешь с нами. Чей щенок сорвался с поводка, тому этот поводок и сшивать.

– Ни за что!

Я никогда не видела, чтобы Ферн боялась, но стоило догадаться: страхи есть у всех. Даже Аврора Эдлер, темная ведьма старше шестнадцати веков, заставшая самого короля франков Хлодвига I, была готова пасть на колени перед «маленькой Верховной», лишь бы не сгинуть от старости и подагры. Но Ферн боялась вовсе не смерти, нет… Она боялась того, что он успеет сделать с ней до этого.

– Я не пойду! – повторила Ферн, забившись в угол дивана так, будто я собиралась тащить ее за руки и выталкивать на улицу. – У меня нет магии! Он же убьет меня!

Мы с Коулом переглянулись. Все происходящее напоминало сон, не то приятный, не то кошмарный. Ферн, дрожащая под одеялом, прячущая мокрые глаза и растирающая медицинские повязки на бедрах. Казалось, от одного лишь упоминания Паука ее раны вновь заныли и начали сочиться.

– Так и быть, трусишка, – вздохнула я, но мое глумление ничуть не задело Ферн. Она была готова пережить еще тысячу насмешек, лишь бы не встречаться с Пауком лицом к лицу. – Сиди здесь. Из комнаты ты не выйдешь, но я попрошу Тюльпану принести тебе еду. Правда, не могу обещать, что она будет не с мышьяком.

Когда дверь за нами закрылась, дышать сделалось гораздо легче: Ферн осталась где-то там, позади, вместе со всем нашим… моим прошлым. Ах, если бы ее можно было запереть в той комнате навсегда!

«Помни, милая Одри: дьявол в деталях».

Я обернулась, но так и не поняла – это сказала Ведьмина башня или Ферн? На кухне по-прежнему царил беспорядок – следы драки, которую Коулу и Джефферсону удалось пресечь лишь спустя четверть часа после того, как Тюльпана увела дрожащую Морган наверх и смогла объяснить ей, что она ни в чем не виновата, а перевернутый шоколадный торт легко испечь заново. Пол до сих пор устилали осколки керамики, столовые приборы и растоптанный шифоновый бисквит. На углу столешницы запеклась кровь. Она же накапала целую дорожку от кухонного проема до лестницы, где Диего, зажимая рукавом разбитый нос, чуть не подрался еще и с Сэмом, волочащим его за ухо в ванну. Прошлой ночью весь дом наслушался испанский брани на годы вперед.

Заведенный, как электрическая катушка, Диего напоследок рыкнул мне прямо в лицо, что «все это из-за моего de puta madre гостеприимства, которое hacía vivir un infierno». Как бы ни переводилась эта фраза, на самом деле он так не считал, ведь кому, как не мафии, знать: чем ближе враг, тем лучше его видно. Однако горячий мексиканский нрав и выпитая кастрюля пряного вина требовали выхода. На всякий случай Джефферсону пришлось запереть Дария в фургоне, чтобы не допустить повторения, и заодно обработать его затылок, пробитый серебряным подносом. Снег во дворе точно останется алым до февраля, пока не растает.

Укрыв пледом Исаака, дремлющего под дверью Ферн в передвинутом кресле-бержер, я тихо прошла вместе с Коулом до холла. Особняк не спал, но играл в молчанку: всем нужно было остыть. Даже