Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1 (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Генерал не понял и этих слов. Но он уже давно привык к тому, что, порой, чтобы понять сказанное мудрецом, приходилось размышлять над услышанным несколько эпох.

И, что показательно, зачастую даже этого времени не хватало и осознание изреченного Ляо Фенем приходило только после того, как проживешь какой-нибудь эпизод в жизни и вдруг ярко поймешь — вот о чем говорил мудрец.

Словно… словно тот уже прожил все то, что сейчас проживали другие.

— Боги не видят снов, — неожиданно вернулся к изначальной теме мудрец.

— Почему?

Если Ляо Фень говорил о снах, значит так было надо. И значит это было важно.

— Как ты думаешь, что такое сны, друг мой?

Генерал не ответил сразу. И не ответил он и через пять, и через десять минут. Он не знал, что такое сны и никогда не задумывался. Они просто были.

— Сны это варианты возможного, генерал, — спустя чуть ли не полчаса, продолжил мудрец. — Боги не видят снов, потому что у них нет никаких вариантов. Нет других путей, кроме тех, по которым они ступают. Ибо бог — суть себя. У войны не может быть другого варианта, кроме войны, потому что тогда бы она уже не являлась войной. Как и любовь. Или молния. Или солнце. Или путеводная звезда. Или судьба. Или Яшмовый Император. Если они — не они, то это не их варианты, это нечто другое. Совсем иного толка. И потому боги не видят сны.

Генерал слушал и запоминал, но не старался понять услышанного. Он был уверен, что пройдет немало эпох до того, как ему лишь покажется, что он хоть что-то усвоил из сказанного.

— Какие сны тебе снятся, воин? — спросил, неожиданно, мудрец.

— Разные, — ответил генерал.

— А есть ли те, что видеть больнее всего или наоборот… приятнее?

Он задумался.

— Есть такой, — генерал прикрыл глаза, вспоминая сон. — я в нем иду по городу, среди странных дворцов и еще более чудных зданий. По берегу, укрытому серым камнем, о который бьется черная река. Там дует северный ветер и люди никуда не торопятся.

— Ты видел такой город через пруд отражений где-то в Безымянном Мире?

Разумеется, от Ляо Феня не скрылся тот факт, что многие дни и годы после окончания войны у Врат, генерал проводил в саду Дергера, рассматривая отражения в пруду.

Говорят, что тот мог не только показать любое место в Безымянном Мире, но и привести туда. Вот только генерал не знал, куда ему идти…

И, может, поэтому статую, в которую обратили жену Горшечника, поставили именно около Пруда? Чтобы мучить её отражениями всего того, что находилось за его пределами?

— Нет, — ответил генерал, не сводя взгляда с Кецаля, парящего где-то в вышине вселенной.

— Значит это то, что могло бы быть…

— Могло бы быть?

Ляо Фень кивнул.

— Мы видим возможное будущее, прошлое и настоящее не только себя самих, но и тех мест, где оказываемся, друг мой. И лишь Древо Жизни, живущее во снах, видит их сразу все.

— Оно видит сны? — удивился генерал. — Я думал Древо Жизни видит путь времени.

— Когда ты мгновения меряешь обрывками вечности, генерал, то сны и реальность перестают отличаться.

Наверное… возможно… генерал не знал. Да, Ляо Фень часто смеялся над тем, что его, как он выражался, воинственный друг, являлся древнейшим из обитателей Безымянного Мира, но при этом самым наивным.

— Получается то, что я вижу — реально? — внезапно осенило генерала.

— Нет, — улыбнулся мудрец. — сны — лишь сны. Они не реальны… если нет желания сделать явь из сна.

— Но ты, мудрец, сказал, что боги не видят сны.

— Но ты ведь не бог, — напомнил Ляо Фень. — Я слышал, что среди смертных ходит тот, кто иллюзии может претворять в реальность, пусть и ненадолго.

— Дергер говорит, что это один из осколков души Горшечника.

— Так и есть, — тут же подтвердил мудрец. — Знаешь, генерал, мне иногда интересно, сколько надо потратить сил и времени, чтобы сделать из сна — реальность. Сколько боли и гнева должен испытывать человек по отношению к окружающей его действительности, чтобы так рьяно бежать за мечтой.

— Человек? Но…

Генерал замолчал. Боги не видят сны. У них нет никаких альтернатив. А значит если нет альтернатив, то нет и мечты. Боги неизменны в своем постоянстве и потому мир могут менять лишь люди.

А еще… Ляо Фень ведь был богом, но говорил о снах так, словно тоже видел их.

Генерал отвернулся от Кецаля и посмотрел себе под ноги. Если посмотреться, если постараться, если быть очень настойчивым и внимательным, то сквозь иллюзию можно было рассмотреть плывущие под ногами облака, а дальше — земли смертных.

Если генерал хотел что-то отыскать, хотел что-то изменить, то… значит ему больше не стоило искать ответы среди богов, что не знают никаких перемен? Ему надо было отправиться к смертным?

Об этом ему говорил мудрец?

— Безымянный Мир действительно может измениться? — спросил он.

Ляо Фень ответил не сразу.

— Если бы человек знал, что его мечта обязательно исполнится, он бы всегда её откладывал и так к ней никогда и не пришел. Только мысль о том, что он может не успеть до того, как за ним явится смерть, заставляет его двигаться вперед.

Генерал окинул взглядом простую поляну посреди высоких деревьев. Таков был дворец Ляо Феня — небольшая опушка, тонущая в высокой траве, напоминающей изумрудное озеро.

Генералу всегда здесь нравилось, но, может быть, он бы хотел, чтобы это изумрудное озеро когда-нибудь превратилось в море. Но не без деревьев. Они напоминали ему о прошлом. Так что, может, в этом море росло бы дерево… и, наверное, еще нужно где-то сидеть. Может… камень?

— Я не прощаюсь, воин, — произнес Ляо Фень. — Мы еще встретимся, и я спрошу у тебя, что за сны ты видишь.

Но генерал лишь покачал головой.

— Прощай, друг мой, — ответил он и отправился назад, в сторону Императорского Города. Перед отбытием он собирался забрать то, что его по праву.

Воин исчез, а мудрец поднял взгляд к вселенной и улыбнулся реющей птице Кецаль.

— Приглядывай за ним, друг мой. Он не обойдется без твоей помощи.

Кецаль пропел песню и полетел в ту же сторону, куда только что отправился генерал.

* * *

—… ну вот, собственно, поэтому Парад Демонов так и называется, — Хельмер смачно рыгнул и заглянул на дно опустевшего бочонка, а затем с подозрением глянул на массирующего виски Хаджара. — И почему мне кажется, что ты меня сейчас не слушал?

Демону не казалось. Из-за очередного приступа последние несколько часов все, что слышал генерал — удары набатного колокола внутри черепной коробки.

— Ну, придется, значит, все повторить.

— Потом, — проскрипел сухим голосом Хаджар. — мы уже пришли.

Глава 1849

Хаджар стоял у ворот того, что, наверное, должно было считаться входом во внутренний двор дома-секты-клана-школы… за ширмой множества названий во всех уголках Безымянного Мира скрывалась единственная суть — объединение людей, сошедшихся вместе благодаря общей цели.

Но здесь, в Стране Бессмертных, дух захватывало от размахов и богатства убранства. Ворота, сложенные из белоснежных камней, с нанесенными на них рунами и письменами, излучавшими столь глубокие мистерии, что их хватило бы, чтобы смертный осознал начальную стадию Королевства.

У козырька ворот в воздухе парила вывеска с названием «Танец Луны», а рядом с ней мерцала та самая луна. И не просто мираж или пустое наваждение, созданное чьей-то магией, а словно действительно миниатюрная луна.

Пусть и не настоящая.

Не та, что светит утомленным путникам, прокладывающим себе путь через темные леса и поля, а та, что заставляет поэтов и художников воспылать желанием сложить песни или написать картины.

— Позеры, — фыркнул сидевший на плече демон. — Столько эпох достойно и честно, что уже само по себе омерзительно, соперничали с Яростью Клинка, а затем вставили им нож при первой же, что я, конечно же, одобряю.

Хаджар вздохнул. И почему он не был удивлен, что дом, устраивавший экспедицию в сокровищницу Короля Бессмертных, был не в ладах с Яростью Клинка.