История тела в средние века - Николя Трюон

Физические признаки тела, его функции, представления о нем — все изменялось, и не только в доисторические времена, но и в эпохи, доступные реконструированию. С телом происходило немного событий и еще меньше революций, подобных революции в медицине XIX–XX веков. Разработка в короткое время монастырской диеты или молниеносное появление «черной чумы» в 1347–1348 годах составили, конечно, события быстрой истории тела. Напротив, последствия таких основополагающих событий, как исчезновение спорта и театра, а также очень давнее наложение запрета на обнаженное тело, проявлялись очень медленно. Так же, как «сельскохозяйственная революция» X–XII веков с введением новых культур и новых способов обработки земли, эволюцией кулинарных вкусов и расцветом гастрономии проявлялась медленно и отражалась на теле лишь очень постепенно.

В Средние века развивалась мода, феномен, начинавший все быстрее менять жизнь тела. Исследование истории моды на одежду, которую носили в Средние века, обеспечено прекрасными — особенно изобразительными — источниками. В этой области созданы отличные пионерские работы. А вот социальные и культурные феномены, более непосредственно связанные с телом, еще представляют собой непаханую целину. Речь идет о прическе, усах, бороде.[141] Немного лучше изучено искусство ухода за лицом и макияжа у женщин. В феодальном обществе привлекательными считались здоровые люди. Обаяние «высоких белокурых долихоцефалов» сделало характерным элементом физической красоты светлые волосы. Именно эту красоту отвергал «маленький черный человечек» Франциск Ассизский. В XV веке появился и начал свою долгую историю гульфик. Он становился все более шокирующим, особенно после Рабле. Здесь шла речь о том, какую роль в Средние века играли образы и символика головы и сердца. В XV веке в литературе и искусстве разрабатывалась тема пяти органов чувств, отражавшая, по-видимому, прогресс науки и социальную эволюцию. Потрясающим примером является знаменитая серия ковров «Дама с единорогом», экспонируемая в Национальном музее Клюни в Париже. На них пять чувств изображены в сложных аллегориях. Можно сказать, что из всех органов чувств в Средние века преобладало зрение.[142] Именно тогда, в 1300-х годах, изобрели очки, воспринимавшиеся поначалу как модная диковинка, но быстро вошедшие в употребление как подспорье для глаз. В описаниях грешников в преисподней они прежде всего видели зарево дьявольского пламени, в то время как их обоняние страдало от вони. В раю же именно зрение вознаграждало воскресшее тело избранного, предававшегося созерцанию Бога. В начале поставленной в 1449 году пьесы флорентийского драматурга Фео Белкари «Авраам и Исаак» говорилось:

Глаз зовут первой из всех дверей,Через которые входит Дух, познающий и пробующий,Ухо является второй, ведомое словом,Дающим силу и мощь уму.

Здесь, конечно, больше говорится о познании при помощи интеллекта, чем при помощи органов чувств. Однако начиная с XVI века пять органов чувств стали связываться с гуманистическим возвеличиванием человека в целом. А этот гуманизм, понимавший человека как существо цивилизованное телесно, восходил к Средневековью.

Лучше всего то, что представляла собой телесная чувствительность в европейской культуре XV века, показал Франсуа Вийон, великий поэт, обладавший большой ученостью и живший в нищете. В стихах Вийона великолепно показано, какое место в жизни и судьбе человека занимало сердце. Оно стремилось управлять телом. В стихотворении «Спор Сердца и Тела Вийона» поэт, вслед за Данте, говорил о себе как о тридцатилетнем человеке и заставлял свое сердце вступить в диалог с телом. «Тебе за тридцать?» — спрашивало сердце. «Не старик пока…» — отвечало тело. Это хороший возраст, дабы смирить свое тело перед волей сердца, то есть сознания, которое выступало как разумный руководитель. В «Балладе-восхвалении Парижскому суду» Вийон призывал тело, все его части и органы чувств: «…чуткость кожи, и уши, и глаза, и нос, и рот; все члены встрепенитесь в сладкой дрожи: высокий Суд хвалы высокой ждет». Поэт восхвалял Парламент (суд) как «счастливое достояние для французов, благо — для иностранцев». Поэт воспевал несказанную красоту и приятность ласкового и нежного (soej) женского тела. Но в «Эпитафии Вийону в форме баллады» («Балладе повешенных») поэт также изображал себя в виде казненного через повешение, разлагающегося трупа, воплощавшего гибель плоти:

Вот мы висим печальной чередой,[143]Над нами воронья глумится стая,Плоть мертвую на части раздирая,Рвут бороды, пьют гной из наших глаз…Не смейтесь, на повешенных взирая,А помолитесь Господу за нас!

А что сказать о разрушившемся теле прекрасной оружейницы:

Что стало с этим чистым лбом?Где медь волос? Где брови-стрелы?Где взгляд, который жег огнем,Сражая насмерть самых смелых?Где маленький мой носик белый,Где нежных ушек красотаИ щеки — пара яблок спелых,И свежесть розового рта?

Где белизна точеных рукИ плеч моих изгиб лебяжий?Где пышных бедер полукруг,Приподнятый в любовном раже,Упругий зад, который дажеУ старцев жар будил в крови,И скрытый между крепких ляжекСад наслаждений и любви?

В морщинах лоб, и взгляд погас,Мой волос сед, бровей не стало,Померкло пламя синих глаз,Которым стольких завлекала,Загнулся нос кривым кинжалом,В ушах — седых волос кусты,Беззубый рот глядит провалом,И щек обвисли лоскуты…

Вот доля женской красоты!Согнулись плечи, грудь запала,И руки скручены в жгуты,И зад, и бедра — все пропало,И ляжки пышные, бывало,Как пара сморщенных колбас…А сад любви? Там все увяло.Ничто не привлекает глаз.

Вийон, писавший во времена, когда уже наступила осень Средневековья, великолепно выразил обострившееся противоречие между телом прекрасным, созданным для наслаждения, и телом износившимся и подверженным тлену. Он был сыном своего века и сыном воспитавшей его Церкви, и ему был ведом «пост». Однако воспевал и превозносил он также и «карнавал». «Большое завещание» Вийона подражало древним, но заканчивалось шутовской процессией, уничтожавшей социальную иерархию. Подчеркивание животного начала становилось средством «показать физиологическую природу тела, выявить всеобъемлющую телесность. Демонстрировалось, что все сводится к питью, еде, перевариванию, сексуальной жизни».[144] Мелькание у Вийона масок, слов и выражений, стирание границы между зверем и человеком, проститутки, обезьяны, кривлянье и паясничанье, превращение одного в другое, смех и слезы, ирония и насмешки — все усиливало напряженность атмосферы позднего Средневековья. Поэт почитал сердце, но также и выражал победу тела. В страхе и навязчивых идеях, соблазне смерти и восхвалении физической красоты присущие телу противоречия приобретали у него экзистенциальный характер.

Таким образом, тело имеет свою историю. Тело несет в себе нашу историю.

Примечания

1

Edouard-Henri Weber, article «Corps», in André Vauchez (dir.), Dictionnaire encyclopédique du Moyen Age, tome I, Paris, Cerf, 1997.

2

Jules Michelet, Œuvres complètes, sous la direction de Paul Viallaneix, Paris, Flammarion, 1971. См. также: La Sorcière, Paris, Flammarion, coll. «GF», 1966. Русское издание (в сокращении): Мишле Ж. Ведьма. М, 1929; Мишле Ж. Ведьма. Женщина. М., 1997. Об удивительном видении Жюлем Мишле Средневековья в 1833 г., ставшем после 1855 г. темным и мрачным, см.: Jacques Le Goff, «Le Moyen Âge de Michelet», in Un autre Moyen Âge, Paris, Gallimard, coll. «Quarto», 1999.

3

Jeanne Favret-Saada, Critique, avril 1971, repris dans Corps pour corps. Enquête sur la sorcellerie dans le bocage (avec Josée Contreras), Paris, Gallimard, 1981. См. также: Les Mots, la mort, les sorts, Paris, Gallimard, 1977.

4

Marcel Mauss, «Les techniques du corps» (1934), Journal de psychologie, XXXII, № 3–4 (1936), in Sociologie et antropologie, Paris, PUF, 1950, réédition coll. «Quadrigue», 2001. Русское издание: Мосс M. Общество. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. Пер. А. Б. Гофмана. М., 1996. С. 242–263.

5

Claude Lévy-Strauss, «Introduction à l'œuvre de Marcel Mauss», in Marcel Mauss, Sociology et antropologie, Paris, PUF, 1950.

6

Norbert Elias, La Civilisation des mœurs (1939), Paris, Calmann-Lévy, 1973, réédition Press Pocket, coll. «Agora», 1976, La Dynamique de 1. Occident, Paris, Calmann-Levy, 1975, réédition Presses Pocket, coli «Agora», 1990, La Société de coui, Paris, Calmann Levy, 1974, réédition Flammarion, coli «Champs», 1985. Русское издание Норберт Э. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Том 1. Изменения в поведении высшего слоя мирян в странах Запада. Том 2. Изменения в обществе. Проект теории цивилизации. M. — СПб. Университетская книга, 2001