Скверный маркиз - Барбара Картленд

И пятьдесят фунтов — огромная сумма, и она заработала ее вот этими самыми стихотворениями… Орелия снова и снова взглядывала на чек. А потом ее осенило: теперь она сможет воздать должное маркизу за его доброту! Нет, не звонкой монетой и, конечно, не в счет тех денег, что он истратил на ее дорогие наряды, это невозможно, и она не настолько глупа, чтобы считать, будто ее туалеты стоят всего пятьдесят фунтов, это было бы каплей в море его затрат. Однако теперь она тоже может сделать маркизу подарок, и в этом нельзя будет усмотреть ничего необычного, если она сделает это в день его рождения…

Волнуясь, Орелия надела капор, плащ и сбежала по лестнице в салон, надежно упрятав чек в сумочку. Маркиз и Кэролайн, наверное, уже уехали на прогулку, их не видно, но герцогиня еще пребывала в салоне: к ней только что приехал с визитом ее старинный друг.

— Извините, мэм, — проговорила Орелия, присев в низком поклоне, — можно ли мне поехать в лавку? Мне совершенно необходимо кое-что приобрести…

Герцогиня с утомленным видом и неодобрительным блеском в глазах взглянула на Орелию, которая сразу же поняла, что ее сиятельство весьма порицает вмешательство внука в события последних дней.

— Попросите одну из горничных вас сопровождать, — кратко ответила ей герцогиня и обратила взор к гостю.

Очень обрадованная тем, что может ехать куда ей заблагорассудится, Орелия скользнула прочь и попросила дворецкого подать ей к крыльцу ландо, на котором обычно прогуливалась Кэролайн, а потом поднялась наверх в поисках домоправительницы.

Миссис Мэйхью, женщина в преклонных годах, состоявшая здесь в услужении больше тридцати лет, любезно порекомендовала в распоряжение Орелии одну из горничных в качестве сопровождающей.

— Лучше возьмите с собой Эмму, мисс, — посоветовала она, — последнее время она как-то неважно выглядит, и свежий воздух ей не повредит. Она из сельской местности, и, по-моему, для деревенских лондонский климат совсем не подходит. Им не хватает активного движения, без чего не обойтись в имениях его сиятельства, а здесь совсем не то…

— Я с удовольствием возьму Эмму, — согласно кивнула Орелия. Ей часто приходилось прибегать к услугам этой девушки, когда горничная, официально приставленная к молодым леди, находила затруднительным обслуживать одновременно Кэролайн и Орелию, а розовощекая, ясноглазая Эмма с ее мягким хертфордским акцентом всегда вызывала ее симпатию.

Стояла прекрасная солнечная погода. Почти непременный в Англии дождь прошел рано утром, и теперь все вокруг сияло свежестью и чистыми яркими зелеными красками, какие растительность приобретает после дождя, и они с особенным удовольствием поехали по оживленной Пикадилли на Стрэнд, в банк мистера Кутса. Эмма, в капоре из соломки, подвязанном черными лентами, сидела напротив Орелии, спиной к лошадям, и с любопытством озиралась по сторонам — до этого ей, едва достигшей семнадцати лет, приходилось бывать в городе очень редко.

Еще относительно недавно добраться из сельской местности до центра города можно было только по узким немощеным улицам, а Лондон был окружен множеством хаотично разбросанных мелких заводиков по производству кирпича, открытых столиков для чаепития по время пути, загончиков для скота, огородов и фруктовых садов, травяного цвета заплат из заболоченных полей… Но затем была выстроена Нью-роуд, чтобы эта дорога разделила городскую территорию и деревенскую. Это способствовало строительству новых лондонских улиц и площадей, а затем и нового моста через несколько раз по всему течению прихотливо меняющую свое направление Темзу — он был назван Вестминстерским. Вестминстерский мост стал вторым в городе после в прошлом единственного Лондонского моста, но не последним, так что отношения центра города и его окраин стали иными — доступными и оживленными. На одной из центральных улиц — Пэлл Мэлл — появились первые газовые фонари и стали быстро распространяться на другие участки Лондона.

Улицы теперь изобиловали рекламными объявлениями на специальных вывесках, иногда таких больших, что они перегораживали улицу, и высота, не ниже которой должны были располагаться эти вывески, должна была позволять проехать под вывеской всаднику, хотя и не всегда это правило соблюдалось. Для рекламы использовались круглые деревянные тумбы с афишами аукционов и театральных спектаклей и даже особые фигуры из папье-маше, что делало улицы Лондона такими красочно-пестрыми, что глаза разбегались смотреть.

— Ух, мисс! — то и дело восклицала Эмма. — Как тут все необычно! А вы только посмотрите на ту обезьянку, вон там, наверху! В красной жилетке! И на шарманке играет! А вон медведь танцует! Мне говорили об этом, но своими глазами я ничего такого отродясь не видала!

— Ну, на улицах можно увидеть много всего, — улыбнулась Орелия. — Я впервые побывала в Лондоне семь лет назад, а потом приезжала еще два раза и каждый раз удивлялась, как он менялся! Столько удивительного и незнакомого я обнаруживала каждый раз здесь, где мы сейчас проезжаем!..

— Ужасно огромный он, этот Лондон, — почтительно прошептала Эмма. — Прямо страсть какой, и взглядом не охватить, куда там…

Орелия почти всю дорогу молчала, давая Эмме возможность пережить впечатления. Неожиданно для себя она вспомнила, как когда-то дядя Артур показал ей в Лондоне рыбный рынок — старый рынок возле Лондонского моста, чуть ниже по течению Темзы. Это было для нее, девочки-подростка, поразительным и волнующим зрелищем, почти театром. Они подъехали к рынку в карете, а затем выбрались из экипажа и пошли пешком — дядя Артур, как сейчас понимала Орелия, хотел видеть своими глазами картины жизни торговцев и бедноты. Этот рынок стоит на этом месте вот уже тысячу лет, сказал тогда дядя Артур. А рыба для горожан очень важный продукт питания — здесь продавали треску, селедку, хек, палтус, морской язык, омары, камбалу… А еще были окунь, плотва, карп, голавль, лещ… Много, очень много свежей и живой рыбы! Всем заправляли на рынке торговки — Орелии они запомнились корзинами на голове, глиняными трубками, которые они курили, и одеждой: плотными шерстяными платьями, стегаными нижними юбками — одеваться легче было нельзя, от реки постоянно несло сырым холодом. Знаменитые вестминстерские туманы! Почва под Вестминстером заболоченная, и поэтому здесь особенно сыро — значительно более туманно и сыро, чем на прибрежных холмах, где тоже гнездятся туманы, особенно по ночам. Причем болотная хмарь — густая, с особым болотным запахом! А осенние и зимние туманы над Темзой могли заразить опасной простудой и лихорадкой. Все это Орелии рассказывал дядя Артур, пока они ходили по рыбному рынку, и он подходил то к одной торговке, то к другой, заводя с ней разговор об улове, деньгах и распорядке торговли. От торговок он и узнал, что перекупщиков рыбы можно узнать по соломенным шляпам, в которых они бродили между рядами продавцов и влажно-серебристыми кучками рыбы. Сейчас Орелия вспоминала тот день с особенным чувством, в который уж раз поняв, как много все-таки для нее значил дядя Артур…