История и культура гуннов - Отто Менхен-Хельфен

Согласно Павлу Диакону, гунны взяли Медиолан и Тицинум, но города не были разграблены, и жителей никто не убивал. Как показывает проповедь, прозвучавшая после эвакуации Милана, Павла дезинформировали. Многие дома и церкви были разрушены, базилику Святого Амвросия подожгли, и она рухнула. Гунны убили немало клириков и мирян. Все же многие выжили, но не потому, что гунны оказались настолько милосердными. Просто миланцы бегали быстрее, чем гунны могли их преследовать. Тяжело нагруженные добычей повозки двигались медленно. Думаю, вполне возможно, что Аэций оставил города Северной Италии, чтобы затормозить орды варваров. Их потеря – цена за спасение Рима. Аттила поселился в императорском дворце[80]. Его конные воины грабили и убивали, сколько их душам было угодно.

Гунны не остались в Милане надолго[81]. Они оставили город и ушли на восток. Среди окружавших их дымящихся руин, должно быть, было трудно найти продовольствие и корм для лошадей. К тому же небеса поразили гуннов болезнью. Это мы знаем только от Хидатия. Проспер, разумеется, знал об эпидемии, свирепствовавшей среди гуннов, но считал, что заслуга в спасении Италии от дикарей принадлежит исключительно Святому Отцу.

Северная Италия стала для гуннов тем, чем 50 лет назад она была для вестготов Алариха, region funesta, землей смерти, где свирепствовал мор, принесенный плохой едой и усиленный жарой. Положение армии Аттилы, вероятно, было практически таким же, как в 447 г., когда он стоял у стен Константинополя. Возможно, его лучше сравнить с судьбой франкских захватчиков в 540 г., которые „не могли получить никакого продовольствия, кроме скота и вод По. Многие были поражены диареей и дизентерией, от которых они не могли избавиться из-за отсутствия хорошей еды. Говорят, что тогда погибла треть франкской армии“. Аналогичная судьба выпала на долю другой франкской армии, она почти прекратила свое существование. Судя по всему, готы, многие из которых воевали под знаменами Аттилы, были особенно восприимчивы к инфекционным заболеваниям.

Через несколько недель, самое большее через месяц гунны, подвергшиеся тройной атаке – со стороны войск Аэция, армии Марциана и болезни, были бы вынуждены начать отступление в Венгрию. В этот момент римляне решили приступить к переговорам с Аттилой. По словам Проспера, „среди всех решений императора, сената и народа ничего не казалось более спасительным, чем то, чтобы через послов добиваться мира с кровожаднейшим королем. И принял на себя это дело вместе с бывшим консулом Авиеном и бывшим префектом Тригецием святейший папа Лев, полагаясь на помощь Бога, который, как известно, всегда помогает в делах благочестивых. И ничего другого не последовало, нежели то, что предчувствовала вера. Ведь, когда все посольство было по достоинству принято, король настолько обрадовался присутствию главнейшего церковнослужителя, что и войну постановил прекратить, и, обещав мир, ушел за Дунай“.

Как можно интерпретировать этот отрывок? Хидатий, верный сын церкви, ничего не знает о таком посольстве. Не следует даже доказывать, что в середине V в. римский народ ничего не решал, и представляется крайне сомнительным, что Аттила был настолько обрадован присутствием святого понтифика, или, как он его, возможно, называл, главного шамана римлян, что он быстро заключил мир. И все же Простер не придумал эту встречу. Иордан тоже знал о ней и даже назвал место, где папа Лев встретился с Аттилой. В чем же заключалась миссия Льва? Сам он никогда не упоминал о ней ни в трудах, ни в письмах, ни в проповедях. Легенды приукрасили рассказ о встрече папы, ставшего святым, с гуннским королем – Бичом Божьим. Павел Диакон знал о почтенном старце, который, стоя рядом с Львом, грозил царю мечом. Этот человек – христианский аналог Ахиллеса и Афины Промахос (Афины-воительницы), защитивших Афины от Алариха. Воин Павла Диакона выглядит как комбинация Марса и святого Петра, который во всех критических ситуациях был близок к папе. Доказывать историческую достоверность подобных рассказов – занятие безнадежное.

По счастливой случайности сохранилось письмо, которое восточные епископы отправили папе Симмаху в 512 или 513 г. Из него мы узнаем, что Лев вел переговоры с Аттилой об освобождении пленных, попавших к гуннам, причем не только христиан, но также иудеев и язычников. Какого успеха добился Лев, мы не знаем, но представляется вполне правдоподобным, даже вероятным, что Аттила освободил самых выдающихся пленных, естественно за немалую сумму[82]. Другие, за которых никто не желал платить, были уведены в Гуннию. Ни один хронист не проявил интереса к их судьбе. Что с ними случилось, мы скоро узнаем.

Кампания Аттилы была не просто провальной. Он не сумел заставить римлян заключить с ним договор, выплатить ему дань или хотя бы назначить его военным магистром. Ненавистный Аэций остался фактическим правителем Западной империи. Добыча, конечно, оказалась значительной, но за нее заплатили слишком высокую цену, очень уж много гуннских всадников осталось в городах и на полях Италии. Годом позже царство Аттилы рухнуло.

В марте 438 г. Никет, епископ Аквилеи, попросил у папы Льва помощи и совета. Его письмо не сохранилось, но может быть воссоздано по ответу Льва. Вначале папа рассуждает о ранах, нанесенных атаками врага: из-за военных катастроф и вражеских набегов оказались разрушенными семьи, мужчины были уведены в плен, их жены оказались брошенными на произвол судьбы. Теперь с Божьей помощью жизнь стала налаживаться. Некоторые из тех, кто считался погибшим, вернулись. Лев решил, что женщины, успевшие повторно выйти замуж, должны вернуться к своим прежним мужьям. Он дал знать епископу, что делать с теми, кто во время пребывания в плену из-за страха и голода был вынужден есть запрещенную пищу, и теми, кого крестили еретики. В конце письма Лев просил ознакомить с ним братьев епископа и его коллег в провинциях.

Спустя полгода у епископа Равенны Неона снова появились вопросы. Некоторые из возвратившихся пленных страстно желали окреститься. Они были уведены в плен детьми и не могли вспомнить, крестились или нет. Следует ли их окрестить? Ведь это означает, что они могут быть крещены дважды.

Теологические и моральные проблемы не слишком интересны сегодняшним исследователям. Важно лишь то, что мужчины и дети, которых несколькими годами ранее увели в плен, вернулись в диоцез Аквилеи. Единственным врагом, который был там, являлись гунны. Обстоятельства, при которых гунны отпустили пленных, будут обсуждаться позже. Если подумать о том, как много людей умерло и как много вернулось, можно представить, сколько было тех, за кого никто не заплатил выкуп. Следует заметить, что папа ни словом не обмолвился о возвратившихся женщинах. Очевидно, они жили в гаремах гуннской знати и после краха царства Аттилы вернулись в северные Балканские провинции. Еретики, крестившие детей, – это, вероятно, готы-арианцы и, возможно, гепиды[83].

Аттила посвятил последние месяцы своей жизни подготовке кампании против Восточной империи. В начале осени 452 г. его послы угрожали императору Марциану, утверждая, что их „господин разорит провинции, поскольку то, что пообещал ему Феодосий, не выплачено. И судьба его врагов будет хуже, чем обычно“.

Текст Приска, который был источником Иордана, частично сохранился во фрагменте EL. 9. Аттила отправил послов в то время, когда они вернулись из Италии, но не произошли события, упомянутые во фрагменте EL. 11. Мир, заключенный Максимом с блеммиями и нобадами, обеспечивал варварам допуск в храм Исиды на острова Фила. Так как жрец блеммиев (племя, живущее на территории современного Судана) посвятил надпись Осирису и Исиде на Филе 19 декабря 452 г., мир не мог быть заключен позднее чем в октябре или ноябре. Император отверг требования гуннов даже тверже, чем в 450 г. В это время Аттила пребывал на вершине власти. После этого его слава стала меркнуть, миф о непобедимости развеялся, армии были разбиты, ресурсы истощились. Хотя сражение на Мавриакских полях, в строгом смысле, осталось нерешенным, для гуннов битва, которая стоила им нескольких тысяч всадников и не принесла ни пленных, ни добычи, была безнадежно проиграна. Вторжение в Италию окончилось провалом. Уже прошли годы с тех пор, как Аттила получал дань хотя бы от одной части империи. Хотя у нас нет свидетельств беспорядков среди его германских подданных или гуннской знати, мы можем предположить, что первые подвергались жестокой эксплуатации, а последние были недовольны правителем, не обеспечивавшим их ни добычей, ни золотом. Тем не менее Аттила оставался опасным противником. Марциан был „в тревоге из-за грозного врага“. К счастью для него, в начале 453 г. Аттила умер.

Проспер, которого копировал Кассиодор, хронист VI в. Виктор Тоннененсис и „Галльская хроника“ 511 г. единодушны. Согласно Ипатию, Аттила умер вскоре после возвращения из Италии. Дата 454 у Марцеллина Комита – это, безусловно, ошибка. Обстоятельства смерти Аттилы очень скоро были всячески приукрашены.