Руки прочь, Эйдан Линч! (СИ) - Алина Рейн

спиной я всё ещё ощущала прохладную ладонь, которую он и не думал отнимать.

— Да, не ожидала от тебя, — тихо произнесла я.

Кажется, его голос зазвучал ближе:

— Просто я волновался, а ещё мне было дико стыдно.

— А за твоё поведение в том чулане стыдно не было?

— Хмм, лучше не буду отвечать.

— Мало Ёхт тебя приложил копытами, — усмехнулась я. — Попрошу повторить.

— Уже боюсь, — хмыкнул Эйдан, отчего прядь волос у виска колыхнулась. — Он у тебя боевой, — слегка сменив положение ладони, он спросил: — Не больно?

— Нет, приятно. Ох…

Эйдан зачем-то прочистил горло, а ладонь его дрогнула, посылая новую волну прохлады.

— Сходи завтра в больничное крыло, — севшим голосом предложил он. — Мигом вылечат.

Я скривилась от безрадостной перспективы.

— Ага, и снова услышать от Грасса «Что же вы так милочка неудачно на камни падаете. Или хотели, чтобы вас поймали?» — кажется, я удивительно точно скопировала интонацию лекаря. Снисходительную, с легкими нотками раздражения. — Хотя, братец Хелла тоже мог бы сказать что-то в этом духе.

Я рассказала Эйдану о лекции Дэмиана, когда тот настоятельно попросил меня выйти, а до этого высмеял здравую мысль о погашении отката своими силами. Дескать, вам бы только в обмороки падать, юная леди, да ожидать, что вас подхватят. Бесит! Интересно, у него ко всем девушкам такое предвзятое отношение, или это мне так повезло? Хотя нет, не интересно.

Но Линч на мой рассказ никак не отреагировал, а заговорил спустя примерно минуту.

— Мне жаль, что я отдалился. Сам не заметил, как это произошло.

— Ты вырос, — пожав плечами, ответила я. — Наверное, это было ожидаемо.

— Ты тоже выросла, Лохматая, — я не видела, однако отчего-то почувствовала, что сейчас он улыбнулся. Но следующие слова Линча заставили забыть об этом ощущении: — Знаешь, когда вокруг тебя столько соблазнов, а жизнь может оборваться уже через год, забываешь о самом главном. Хотелось бы верить, что я смогу всё исправить. А ещё я боюсь, Никки.

— Чего?

— Того, что будет после обучения, — от этого признания, сказанного севшим голосом, я вздрогнула.

Он замолчал, между нами сгустилась тишина, а я думала, каково Эйдану было сознаться в своих страхах. Нелегко, должно быть. Вряд ли парни выпускного курса в перерывах между лекциями и тренировками признаются друг другу в чём-то подобном.

И мне не нужно было видеть его лицо, чтобы осознавать всю гамму чувств, которое оно выражает. Я наблюдала это сотни раз. Как он хмурит брови, сверкает карими глазами, тепло улыбается, или наоборот, смотрит в одну точку потерянным взглядом, который сразу делает его младше на несколько лет. А сейчас, должно быть, он где-то внутри себя и ищет ответы на свои же вопросы. С этом я ему не помощник, думаю, Эйдан это понимает. Есть вещи, в которых необходимо разобраться самому.

— Ладно уж, — он отнял ладонь, но по коже всё ещё бежал приятный холодок. — Я наложил стазис. Пару часов будет действовать. Давай, показывай, что надо делать.

Отодвинувшись, я развернулась на матрасе и вопросительно на него взглянула, приподняв брови.

— Ты о чём?

— О твоем задании, — он кивнул на книгу. — Много осталось?

Много. Я даже мысленно застонала, поправляя рубашку. Пару верхних пуговиц всё же оставила расстегнутыми — так легче дышалось.

— Мне нужно выписать хронологию захвата Эштена во Второй Эпохе. Этот замок за триста лет захватывали и отбивали двадцать два раза, и при этом четыре раза разрушили вплоть до фундамента, — Эйдан задумчиво прикрыл веки, не став переспрашивать. — Участников осады, потери с обеих сторон и средства, потраченные Бэрроузом Восьмым на восстановление.

Линч подтянул к себе увесистый том, скрестил ноги и принялся листать.

— Угу, понял. Бери тетрадь и записывай, буду диктовать, — остановившись на нужной странице, он закусил губу, сделавшись удивительно сосредоточенным. Я даже засмотрелась. — Так… Третья эпоха, сто сорок пятый год, первый в правлении Густава Хромого…

Глава 17

Эйдан

Проснулся я под утро, сонно протёр глаза и уставился помутневшим взглядом в незнакомый потолок. Бежевый, с мелкими бордовыми звездочками. Однако. И как я тут… Осознание пришло быстро — стоило лишь повернуть голову и узреть спящую рядом девушку.

Никки мило сопела, лёжа на боку и положив ладошки под щеку. Подмяла под себя несколько исписанных убористым почерком листов. В первом неровном свете, лившимся из окна, я смог разглядеть как она смешно сморщила носик, как грудь под голубой тканью моей рубашки вздымалась от спокойного дыхания, и поймал себя на том, что просто не могу отвести взгляд.

Наваждение какое-то.

Погода снаружи явно испортилась. В стёкла то и дело бил порывистый ветер, барабанили по металлическому козырьку крупные капли дождя, но здесь, рядом с ней…

Такой милой и родной. Уютной. Такой…

О последнем эпитете я старался не думать, прогоняя его из головы всеми доступными способами. Слишком он был заманчивым. И стал задыхаться от непонятных чувств, которые всколыхнулись в груди.

Вчера всё было ясно. Её кожа под моей ладонью источала едва уловимый аромат яблоневых цветов и диких трав. Мягкая словно бархат, который лоснится от прикосновения. Тихое «О-х-х», тут же заставившее кровь вскипеть в жилах. Я едва мог сохранить ясность мысли и твердость голоса.

А сейчас всё иначе. Более нежно и трепетно, отчего сердце нервно замирало в груди.

Августа отшила, ну надо же. То-то он вчера весь день ходил, словно молотом по голове огретый, и более менее пришел в себя лишь к вечерней тренировке. Косился на Кнопку с дикой тоской в глазах. И с одной стороны меня грела мысль, что друг со всеми его достоинствами Никки не интересует, с другой же стороны я удивлялся, что вообще ни разу не видел её с парнем. Никогда. Даже за ручку она не держалась ни с кем, я уж и не говорю о поцелуях. Не знаю, почему вдруг об этом задумался.

Потом поймал себя на мысли, что не прочь просыпаться подобным образом каждое утро.

Повинуясь накатившей волне нежности, аккуратно убрал с лица Никки прядь волос, которая сорвалась вниз. Провел кончиками пальцев по нежной коже щеки. Наклонился. Поймал губами дыхание. Сладкое, горячее. И коснулся её губ в быстротечном легком поцелуе. Вновь стало жарко, будто по всей поверхности тела пронеслось пламя.

От лёгкого поцелуя девушка не проснулась, а лишь облизала во сне губы. Стало невыносимо.

Идиот! Ну вот зачем! Была бы рядом стена, с удовольствием побился бы головой до звёзд в глазах! Мне нельзя даже мысли такой допускать! Нельзя к ней прикасаться! Нельязя желать! И