Приключения среди птиц - Уильям Генри Хадсон

отыщется какое-то универсальное слово, его будет недостаточно, ведь главное в песне белозобика – ее форма. Его песня – тройное, иногда четверное высвистывание, повторяющееся через короткие промежутки времени двадцать или тридцать раз подряд. Чтобы побыть в роли белозобого дрозда, читателю достаточно взять слово из разряда «вира» или «Фира» и максимально громко, быстро и музыкально (в меру способностей читателя) высвистеть его три или четыре раза подряд – ручаюсь, что всякий в радиусе слышимости примет ваши упражнения за песню белозобика. Единственное, что им будет не хватать, так это яркого, мелодичного звона. Пение белозобого дрозда прекрасно само по себе, однако его очарование немыслимо без сопутствующих декораций – скалистых ущелий и горных склонов, суровых и безлюдных.

Обойдя весь холм и заглянув в каждое ущелье, я насчитал сорок или пятьдесят пар гнездящихся белозобых дроздов, но не уловил даже малейшего различия в их пении. Как и все певчие птицы, при приближении человека, или обнаружив, что его рассматривают, белозобый дрозд понижает голос; беззаботная же его песня разносится далеко, и отчетливо слышна на другом склоне долины даже в четверть мили шириной – вызвонченная расстоянием, еще более прекрасная.

В мае, когда белозобики еще только начинают насиживать яйца, черные дрозды уже вовсю воспитывают птенцов. Как-то, в десяти минутах ходьбы от дома, высмотрев на склоне долины между камней одного такого отпрыска, я словил его – полюбоваться минутку-другую и посмотреть, что будут делать родители. Они набросились на меня, словно воплощенная ярость, кружили в двух или трех ярдах, отчаянно крича и негодуя на двуногого похитителя; а вскорости, услышав шум, к ним на подмогу прилетела пара белозобых дроздов. Так у меня появилась прекрасная возможность сравнить два вида встречающихся в Британии черных дроздов: две пары – двух самцов и двух самок, пылающих одинаковым негодованием. Действуя так, словно они были одного вида, четыре птицы рассекали воздух чуть ли не у моего носа, в то время как я сидел на камне, протягивая им зажатого в руке играющего великолепными красками юного дрозда.

На вид белозобый дрозд уступает черному размерами и, даже находясь вот так рядом, кажется меньше, хотя на самом деле вполне сопоставим. Всё дело в черном цвете, в который окрашен его знаменитый кузен. Будучи самым заметным в природе, черный цвет визуально крупнит, особенно если объект находится в движении. Белозобый же дрозд, из-за белых кончиков перьев, при определенном освещении имеет более выцветший вид. Самка светлее самца, и в зависимости от освещения ее цвет для наблюдателя варьируется от оливково-черного и коричневого до зеленовато-бронзового.

Я отпустил птенца, и четверо демонстрантов тотчас улетели прочь. На следующий день я обнаружил гнездо белозобых дроздов, спрятанное в подушке черничника на уступе скалы на склоне долины. В гнезде было четыре яйца. Когда самка садилась на яйца, самец принимался петь. Так было на протяжении всего дня, но всё же любимым его временем был поздний вечер, когда, устроившись на камне в ста ярдах от подруги, он начинал высвистывать свою песенку где-то раз в полминуты, и пел так до самой темноты. Из всех певчих птиц белозобый дрозд замолкает последним и поет даже в самые зябкие вечера и под дождем.

Хозяевам гнезда мои ежедневные визиты, мягко говоря, не нравились. Но кто их просил вить такое красивое гнездо так близко от моего стана? К тому же мне было интересно исследовать весь набор криков и прочих звуков, издаваемых ими при моем приближении. Самец всякий раз вспархивал и отлетал на некоторое расстояние, громко стрекоча и щелкая, вперемежку с недовольными восклицаниями, тогда как самка, взвинченная в большей степени, выдвигалась прямо на меня, непрерывно крича и щелкая. Но стоило мне отойти, как их негодование мгновенно улетучивалось: самец принимался высвистывать свое обычное «вира-вира», а самочка прочищала горло чем-то собственного сочинения, что напоминало первые пробы голоса юного дрозда, – попурри из разнообразных гортанных звуков и писков, перемежающихся чириканьем разной степени мелодичности.

Но самым удивительным показалось мне то, что всякий раз при моем приближении белозобые дрозды издавали два раздельных звука, которые не входят в лексикон черных дроздов, являясь частью языка дроздов настоящих (turdus). Первый их них – гортанный крик дрозда-дерябы – протяжный, дрожащий и истошный; второй – тихая, распевная, плачущая нота певчего дрозда, когда его гнезду или птенцам угрожает опасность, выведенная на такую высоту, что не каждое ухо услышит. Можно только предположить, что умение издавать различные звуки, выражающие беспокойство или гнев, унаследовано настоящими и белозобыми дроздами, тогда как черный дрозд его утерял. И хотя кто-то утверждает, что при приближении человека черный дрозд может всхлипывать, наподобие малиновки, сам я этого никогда не слышал.

Как здорово было бы услышать и сравнить все звуки, издаваемые всеми, что существуют на земле, дроздовыми: от пятнистых земляных дроздов (Geocichla), от которых, как предполагается, произошли все остальные, до настоящих (Turdus) и черных дроздов (Merula). Говоря об эволюции птиц, орнитологи не рассматривают или практически не рассматривают признак языка, а ведь именно он мог бы помочь найти верный ответ на вопрос: являются черные дрозды боковой ветвью дроздов типичных или напрямую произошли от земляных? Полжизни можно посвятить одному лишь изучению языка черных дроздов, и это будут приятнейшие полжизни. Чернодроздовое племя расселено по всей планете в количестве около семидесяти видов и развитием голосовых органов превосходит всех прочих птиц. Можно ли представить себе более захватывающую жизненную цель для путешествующего англичанина, который жаждет объехать весь мир и любит птиц, но особо привечает сердцем родного «садового» дрозда? Я читаю письмо миссионера из Самоа, в котором он пишет, что ни одно живое существо не дает ему на далеких островах такое ощущение дома, как черный дрозд – самоанский дрозд, Merula Samoensis. Читаю в другом письме, на этот раз с Цейлона, о том, как местный дрозд переносит его автора в английскую весну. Читаю из Сомалиленда, как путешественник, услышав тамошнего дрозда, с умилением вспомнил о далеком доме. Я привел лишь три камушка из всемирного ожерелья чувств, вызываемых черными дроздами в Сибири, на Кубе и в лесах Амазонии, в Андах и Гималаях, в Бирме и Японии, на Формозе и Филиппинах, на Новой Гвинее, Борнео, Яве, Фиджи, Новых Гебридах, Луизиадах и других островах и странах, которых не счесть.

Глава XIV. Пение птиц

Современное безразличие к изящной музыке

Очарование былых воспоминаний

Пеночка-весничка в Харрогейте

Очарование, присущее голосам некоторых птиц

Влияние особых обстоятельств

Мир, омытый дождем

Особенные песни зяблика и лугового чекана