Белая мгла - Абдулла Мурадов

из крана. Снова лег. Но уснуть уже не мог. Вспомнил, что нахожусь в чужой комнате, вспомнил, почему я здесь. Стыдно все же перед ребятами: ведь они ждали меня. Потом, вытеснив недолгий стыд, грудь наполнила злость. Почему я должен жить так, как хочется им, а не как заблагорассудится мне самому? Разве свобода, которую завоевали наши отцы, не для меня? Надо прочитать им лекцию на эту тему! Напомнить страничку истории.

Я не выходил из своего убежища до самого полудня, чтобы не столкнуться лицом к лицу с кем-нибудь из наших ребят. Затем прокрался в буфет, позавтракал и отправился в университет. Собственно, сегодня я пришел, только чтобы показаться нашему старосте, который корчил из себя невесть что и подавал в деканат рапорты не только на отсутствующих, но и даже на тех, кто опаздывал. А меня недавно вызывал декан и грозил за прогулы снять со стипендии.

Войдя в аудиторию, я издали помахал рукой старосте, — дескать, вот он я, смотри да поскорее отметь в своем треклятом журнале, что мое место сегодня не пустует.

Один из почитаемых нами преподавателей читал лекцию по этике. Мне подумалось, что всего лишь год назад я слушал его лекции с гораздо большим интересом. Тогда было совсем другое: каждой хорошей оценкой на экзаменах или зачетах мне не терпелось похвастаться перед мамой и перед Донди. Мне хотелось возвратить маме сторицею все, что она для меня сделала ценою своего здоровья и молодости. Я хотел заслужить уважение Донди, предстать перед ней человеком, добившимся всего, что хотел. А теперь без этих двух дорогих мне людей учеба для меня потеряла смысл. Для чего лезть из кожи? Не остаться бы только без стипендии в следующем семестре. Вы спросите, почему я вовсе не бросил учиться, если мне все так опротивело? Хотя в какой-то мере у меня действительно пропал интерес к учебе, я считал, что начатое все же следует довести до конца. Правда, и без образования прекрасно живут люди, однако раз я обещал маме учиться, должен сдержать слово. Да и Донди не в восторге будет, если услышит, что меня исключили из университета…

Как только кончилась лекция, я вышел из аудитории, едва не наступая на пятки преподавателю. Перескакивая через две ступеньки, спустился вниз и вышел на улицу. За углом был телефон-автомат. Я набрал номер.

— Вас слушают, — послышался хрипловатый баритон, и я сразу же узнал Художника.

— Здравствуйте, Самат-ага. Это я, Дурды. Вы просили…

— А-а, здравствуй, здравствуй. Поймай".железку" и приезжай ко мне, на Вишневую, пять. Жду.

В трубке послышались короткие гудки.

Честно говоря, мне не хотелось выбрасывать на ветер деньги, разъезжая в такси. Можно и в автобусе в любой конец города добраться. Но поди узнай, какой номер автобуса или троллейбуса может доставить на Вишневую улицу. Я вынул блокнот и, пока не забыл, записал адрес.

Остановил такси. Водитель потер ладонью лоб, как бы припоминая улицу, и хмуро сказал:

— У черта на куличках. Два рубля. Плати вперед. А то знаю вас, шарлатанов, колесите из конца в конец, потом денег не хватает…

Мы поехали. Шофер выплюнул за окно сигарету, заговорил ухмыляясь:

— К бабе жмешь? Мужик небось на работе, а ты к ней? — Нет, что вы.

— Повадился к моей один желторотый, вроде тебя. Я день баранку кручу, а он…

— Это вы жене спрос предъявляйте.

— Устроил ее работать. Диспетчером на свою базу, чтобы на глазах была. Вроде угомонилась…

"Как у некоторых все просто! — подумал я. — Случись такое в нашем ауле, страшно представить, что было бы…"

Мы долго петляли по задворкам. Глиняные высокие дувалы вплотную подступали с обеих сторон. Ветви персиков и абрикосов царапали крышу машины. Наконец выехали на широкую прямую улицу, сплошь обсаженную вишнями, за густой зеленью которых едва проглядывали белые одноэтажные домики. Над макушками серых от пыли деревьев возвышались шиферные крыши. Улицу еще не успели покрыть асфальтом, и за нами тянулся длинный шлейф пыли. Ветер относил желтое облако на сады, втиснутые в маленькие дворики, где виноград вьется по жердочкам и зеленым кружевным навесом закрывает землю от солнца.

Машина остановилась у больших желтых ворот с цифрой пять. Я поблагодарил водителя и направился к калитке. Едва занес руку, чтобы постучать, калитка отворилась. За ней стоял Художник.

— Добро пожаловать, — сказал он, приветливо улыбаясь, и пожал мне руку. — Я увидел тебя в окно.

Мы поднялись по ступенькам на просторную застекленную веранду. В углу — китайский розан усеян крупными алыми цветами. По полу — широкая плюшевая дорожка. Посредине веранды стол под зеленой скатертью с яркими, словно живыми, маками по углам. На столе сифон.

Самат выдвинул из-под стола изящные бамбуковые табуретки, предложил сесть. Сам устроился напротив. Навалившись грудью на стол, он несколько секунд пристально разглядывал меня, будто хотел загипнотизировать. Потом улыбнулся, положил ладони на стол и слегка побарабанил ими, как бы обдумывая, с чего начать разговор.

— Сдается мне, у тебя неважная житуха?.. — сказал он, взглянув на меня в упор.

Я пожал плечами:

— Живу как все студенты. Получаю стипендию. Брат иногда присылает…

— В общем, жизнь не бал-маскарад!.. Большинство студентов сидят на хлебе да воде, знаю. Но, понимаешь ли, малыш, кто умеет жить, тот ест и плов. В твоем возрасте, кроме того, наверно, и в ресторан пойти хочется? И с девочками побаловаться, а? Ха-ха-ха!..

Я опять пожал плечами, промолчал. Лицо Художника неожиданно сделалось строгим. Зрачки сузились и, словно буравчики, вкручивались в самый мой мозг, казалось, видели мои мысли. Я опустил глаза и принялся нервно теребить край скатерти.

— Хочу тебе предложить работу, — сказал Самат, — если столкуемся, будет у тебя и плов, и коньяк, и женщины…

Он откуда-то извлек пару пестрых безразмерных носков, обернутых в целлофан, небрежно бросил на стол.

— Нравится? — спросил он.

— Нравится.

— А это?

Рядом с импортными носками шлепнулся плетеный черный галстук, будто лучиками света пронизанный золотыми нитками.

— Наши ребята ищут такие и не могут найти, — сказал я.

— В том-то и дело! Ты попал в самую точку, приятель! Бери! Дарю!

— Почему вы так щедры ко мне?

Самат усмехнулся:

— Вот это деловой разговор.

Он встал, заложив руки за спину, прошелся по дорожке. У него была пружинистая, какая-то крадущаяся походка.

Не дойдя до конца веранды, остановился и резко повернулся ко мне:

— Я дам тебе двадцать пар таких носков… Нет, не делай изумленного лица, это не подарок. И полсотни галстуков… Ты предложишь их тем, о ком сейчас говорил, что ищут такие и не могут найти. Будь уверен, охотников до таких