Лучи смерти - Ганс Доминик

Она бросилась на диван. Одной рукой нетерпеливо поправила подушку, другой отвела волосы с висков. Ее глаза были закрыты, но длинные ресницы изредка вздрагивали.

— Зачем я позволяю этим снам наяву мучить себя? Разве не довольно беспокойных ночей? Зачем этот страх?.. Что я сделала, в чем бы не могла сознаться перед самой собой, перед целым светом? Я труслива… Или может быть больна… А могла бы быть счастливицей, какой считает меня свет.

Леди Диана порывисто встала.

— Гораций наблюдает за мной… Мое волнение не укрылось от него… Я не обязана быть откровенной с ним. Нет, нет! Неужели я должна во второй раз каяться в несуществующем грехе?

— Один лежит на Пер-ла-Шез… Другой в Линнее?..

В дверь постучали. Камеристка принесла на серебряном подносе большой серый конверт с германской почтовой маркой. Почерк показался ей знакомым, но все же она не могла угадать, от кого письмо.

— Положите письмо на стол. Я после прочту его, — сказала она безразличным тоном. Но едва камеристка вышла из комнаты, как она вскочила и дрожащими пальцами вскрыла конверт. В нем лежал номер шведской газеты. Ее знакомство с этим языком позволило ей на половину расшифровать, на половину угадать его содержание. Один заголовок, напечатанный жирным шрифтом, был подчеркнут красным карандашом.

Вернувшись к дивану, она заставила себя слово за словом прочесть эти несколько строк.

«Линней, 20 июня.

Необъяснимая катастрофа разразилась вчера в находящемся поблизости поместье Труворов. В полночь господский дом от сильного взрыва взлетел на воздух. В нем обитали недавно вернувшийся из-за границы его владелец и двое его друзей. Можно с уверенностью сказать, что все они погибли. О причине катастрофы ходят слухи, которые мы, вследствие их непроверенности, пока не хотим повторять».

С легким криком опустилась Диана Мейтланд на диван. Словно во сне увидела она, как открылась дверь, впуская в комнату лорда Горация, и снова захлопнулась.

— Ты получила неприятное известие?.

— Неприятное известие… Откуда ты взял это?

Лорд Гораций указал на лежавшую на полу газету.

— Кто прислал тебе эту газету?

Ответ последовал не сразу. Наконец, она, колеблясь, произнесла:

— Доктор Глоссин.

— Доктор Глоссин?!

Лорд отступил на шаг.

— Доктор Глоссин?.. Пожалуйста объясни мне это. Ты должна это сделать. Что в этой газете?

Леди Диана колебалась. Лишь через некоторое время она заговорила.

— Ты не должен сердиться, Гораций. Это случилось внезапно… По-видимому, в результате последних дней. Они подействовали на мои нервы… Эта газета…. тебя, конечно, заинтересует, каковы результаты посланной в Линней экспедиции. Доктор Глоссин прислал газету с заметкой об этом.

— Почему он послал газету на твое имя?

— Я думаю… я думаю… очень просто…: вы мужчины теперь ведь враги.

Диана Мейтланд пыталась шутить.

— Его патриотизм не позволяет ему иметь с тобой что-либо общее… Я переведу тебе эти несколько строк.

Она прочитала заметку.

— А, прекрасно… план, значит, удался. Непонятно, почему еще нет сообщения от полковника Троттера. Но ты?.. Ты не радуешься? А ведь сначала ты принимала такое участие в этом плане!

Диана откинулась назад. Она прижала ко лбу тонкий кружевной платок. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Диана, что с тобой?

— Ничего! Будь терпелив, Гораций! Это пройдет. Прошу тебя, оставь меня сегодня одну.

— Доверься мне, Диана! Освободись от давящей тебя тяжести. Скажи мне, что тебя мучает.

Лорд Мейтланд подошел к ней и обнял ее.

Диана сжалась.

— Оставь меня! Оставь меня! Я больше не…

В этих словах одновременно звучали жалоба и требование. Лорд Гораций отдернул руку. С изумлением следил он за меняющимся выражением ее лица.

— Я не стану больше молчать. Только правда может мне помочь! — с силой проговорила она. — Выслушай меня, как муж, как друг… как судья.

Ты знаешь, Гораций, что мои родители были поляками. Князь Мечинский был нашим соседом. У него был единственный сын, Рауль, на три года старше меня. Уже в детстве нас считали обрученными. Семьи хотели этого. Мой отец был богат, Рауль происходил из старинного рода, имея княжеский титул. Знатность и богатство так хорошо гармонировали! В сущности это был простой коммерческий расчет, придуманный обеими семьями. Ни я, ни Рауль ничего об этом не знали. Мы по-детски любили друг друга, ничего не зная о жизни и о любви.

Рауль стал офицером и узнал жизнь. В то время, как мое сердце билось по-прежнему ровно, он стал страстнее. Наш брак должен был совершиться через год. Но тут разразилась война. Ты знаешь, что после короткой борьбы Польша должна была сдаться. Перед отъездом Рауля, были сделаны все приготовления для быстрого бракосочетания. Мы уже собирались, когда во двор ворвался вражеский кавалерийский патруль. Собравшиеся гости бросились врассыпную. Рауль выстрелом сбросил с лошади предводителя неприятельского отряда и бежал.

В наказание наше имение было сожжено. Отец умер вскоре после этого, мать бежала на свою родину, в Финляндию. Я не захотела последовать за нею и поступила сестрой милосердия в армию.

Однажды, когда в наш лазарет привезли новую партию раненых, я узнала среди них Рауля, которого считали мертвым. Он был смертельно ранен в грудь и знал об этом. Только сознание, что я возле него, поддерживало в нем угасающую искру жизни.

Но если мое присутствие облегчало его последние дни, оно делало тяжелее предстоящую разлуку.

Я видела, как он гаснет от тоски и любви ко мне. Его непрестанная мольбы проникали вглубь моего существа. Моя любовь, говорил он, спасет его. Я защищалась, но он побледнел, словно от потери крови. Я закричала, думая, что он умирает. Он посмотрел на меня взглядом, в котором отражались все его чувства — любовь, разочарование, отчаяние… Он схватился за грудь, словно желая сорвать повязки. Тогда… у меня больше не хватило сил сопротивляться…

День за днем сидела я у его кровати, пока не угасла его жизнь. Он умер счастливым.

Во мне все погасло. Казалось, все произошло во сне. Только последнее слово Рауля осталось у меня в памяти… Это слово было «Диана». Этот предсмертный шепот бледных губ дышал бесконечным счастьем.

Годы и события проходили, не задевая того уголка моей души, где все это было похоронено. Лишь однажды приподнялась скрывавшая его завеса…

Легкая дрожь пробежала по ее телу.

— После гибели нашей родины, мы потеряли все. Я стала компаньонкой одной шведской графини, приятельницы моей матери. Большую часть года проводили мы в Париже. На одном вечере я познакомилась со шведским инженером. Он показался мне не похожим на других мужчин. Казалось, что в нем сочетались все физические и духовные преимущества… Мы полюбили друг друга… Я была счастлива…