Рулевой. Книга 2. Испытание водой - Август Туманов

— Что-то рулевой, ты выглядишь не выспавшимся.

Я криво усмехнулся. Углубляться в суть своей проблемы не посчитал нужным, поэтому ответил:

— Да вот, плохо спится в последнее время.

Старик покачал головой. Потом произнёс негромко:

— Да что ты знаешь о плохом сне! Я вот тебе сейчас историю расскажу.

Я не стал отвечать, потому что это всё равно ничего не изменило бы. Такие пассажиры попадаются редко, а когда попадаются, то обычно заканчивают нудными рассказами, которые забываются до следующего светофора. Но в этом старике было что-то не так. Он говорил так, будто эта история долго ждала своего часа.

Старик сел, повернувшись ко мне чуть боком, и я понял, что он готов излагать.

— В конце сороковых, — начал он свой рассказ, — на одном полигоне проводили эксперимент. Ничего технологического, если ты подумал об этом. Строго на живых людях. Эксперимент был на сон.

Я мельком глянул на него, но ничего не сказал. — Нас, пятерых сидельцев с большими сроками из сибирского лагеря, — продолжил он, — заперли в газовой камере. Так, без всяких церемоний. Защемили, значит. Ширнули чем-то по вене. Видимо, какими-то стимуляторами, чтоб не спали. И пообещали — тридцать дней, если продержимся, отпустят на волю. Ну, и что ты думаешь?

Тон его был настолько спокойным, что я даже на мгновение подумал, что это очередная байка. Но в голосе старика было нечто такое, что прочно удерживало моё внимание.

— Поначалу было нормально. Даже смешно, знаешь ли, — сказал он, — болтали, разговоры вели. Как обычно. Только через несколько дней всё начало меняться. Мы друг другу начали травить всякие небылицы. Стали что-то шептать себе и исследователям через стекло.

Он замолчал на секунду, как будто вернувшись в тот момент. Мне показалось, что его голос вливается в мой мозг минуя уши, но я ничего не мог с этим сделать. Машина замедлилась, как в киношном слоумо.

— Через девять дней, — продолжил он, — один из нас стал кричать. Кричал так, что у него порвались голосовые связки. А остальные молчали. Молчали, понимаешь? И всё. Просто смотрели, даже не пытаясь его успокоить. Я в тот момент подумал, что сойду с ума.

Он бросил взгляд на меня, как бы ожидая реакции, но я продолжал рулить, стараясь не показывать, что меня это начинает нервировать.

— Потом стало ещё хуже. Одни из нас наклеивали на окна страницы книг, другие чем ни попадя окна замазали, чтобы никто не мог посмотреть внутрь. А я сидел, понимаешь? И не мог ничего понять.

В моей груди что-то сжалось, эта история пронзила меня чем-то, что я не хотел бы почувствовать. Нет, это не было бредом старика про пытки. В этой истории было нечто... подлинное. Что-то, что я не мог игнорировать, как бы не хотелось.

— А потом, на пятнадцатый день, — старик прищурился, — нас отпустили, но знаешь что? Трое из нас уже не были людьми. Они начали поедать сами себя. Грызть кожу, мышцы. Весь пол был залит кровью. Ты не представляешь, какой это ужас. Я бы не поверил, если бы не видел сам. Они вырывали себе части тела, еле дышали, но стояли на ногах. И вот, последний выживший, — продолжал он, — только и мог сказать: «Я почти… свободен…»

В моей груди начинала пульсировать тревога, а мысли в голове перепутались.

— Знаешь, что страшно? — Старик вздохнул. — Нам говорили, что если заснём — умрём. Мы не могли заснуть. Сами не хотели. Требовали бодрящий укол и стимулирующий газ. Это был наш выбор. Наш приговор. И мы перестали быть людьми. Мы стали теми, кем нас создали.

Он замолчал и, наконец, сказал:

— Через несколько лет, когда впечатления ослабли, никогда не было больше случая, чтобы я не выспался. Зло пустило корни внутри нас. И оно до сих пор не отпускает.

Молча кивнув, я продолжил везти старика по адресу. Подумал, что он больше не скажет ничего. А эта история останется со мной, как пятно на стекле, которое не стереть.

***

Немного позже добрался до квартиры Насти. Это место сразу накрыло меня теплотой и уютом. Все эти маленькие детали интерьера растворяли напряжение, которое постоянно держалось внутри. Оставив куртку на вешалке, я прошёл в кухню, где Настя готовила чай. Во всех её движениях было что-то успокаивающее.

— Ты какой-то задумчивый, — заметила она, поставив чашку на стол и взглянув на меня.

Я кивнул, не торопясь отвечать, потому что знал, что так будет лучше. Не сейчас. Бывает время для спора или оправданий, а бывает — для молчания. Вот и сейчас хотелось просто молчать, пить этот чай, который пахнет домом и не думать о том, что творится в голове. И всё же я мысленно попытался угадать, что скрывается за её словами, но вместо этого просто сделал глоток.

— Очередной непростой день. Привыкаю к тому, что, наверное, это теперь моя реальность. Постоянно что-то мешает жить спокойно.

Настя слегка приподняла бровь, но не стала уточнять.— Я тебя хорошо понимаю, — сказала она, сделав небольшой глоток из своей чашки. — Иногда так бывает. Ты что, опять на работе с головой завяз? На той , которая не такси? Или есть другие причины?

Я невольно поджал губы. Она опять в точку, как всегда. Её взгляд по-немногу стал меняться,и теперь уже она оценивала меня не просто как знакомого, а как человека, который много чего пережил. И от такого особого внимания я почувствовал себя не комфортно.

— Знаешь, у меня в последние дни так много всего накладывается одно на другое, что не успеваю разобраться, что из этого реально, а что — просто шум в голове.

Она молча кивнула. Понимала, что я ничего не расскажу прямо сейчас. Мы оба знали, что я не большой любитель вдаваться в подробности. Тем более, в том, от чего лучше держаться подальше. Порой гораздо умнее и правильнее оставить за кадром то, что тянет за собой пустые ночи и разговоры с тенями, с теми, кто подкрадывается, пока ты спишь и смотрит из темноты. Так что я предпочёл сменить тему.

— Кстати, ты начинала рассказывать что-то о детстве? О временах,