Рулевой. Книга 2. Испытание водой - Август Туманов

теперь понял, что он не сидел. Он стоял всё это время, просто настолько недвижимо, что казался частью сцены.— Иди. Нить тебя поведёт. И не волнуйся, если она в пути начнёт менять цвет. Это значит, ты уже близко.— На любой цвет? И даже чёрный?

Он впервые улыбнулся.— Если станет чёрной — ты уже там, где надо.***Выйдя из кинотеатра, сразу понял, что это уже не та улица, с которой я входил.

Под ногами не было асфальта. Камни, разбитые бетонные плиты, ржавая арматура — я стоял в мёртвой технозоне, куда давно не ступала нога человека. Воздух звенел тишиной, непривычной даже для глубокой ночи. Не было слышно ни ветра, ни другого шума, только пульс крови в ушах.

Нить, всё ещё обвивавшая мне запястье, потянулась куда-то вперёд, как струна. Не колебалась, а тянула. Я шагнул за ней.

Передо мной раскинулась насосная станция: полузатопленное здание с осевшей крышей, один угол которого уже лежал в воде. Вокруг — сеть железных труб, ржавых, с обломанными краями. Под ногами был решётчатый, давно прогнивший настил, готовый обрушиться в любую секунду.

Шаг. Второй. Под ногой что-то хрустнуло. Я пошатнулся, чуть не упав. Внизу, в тёмной жиже, показалось всплывающее не то маска, не то лицо. Полуразложившееся, с проваленными глазами. Оно взглянуло на меня и медленно ушло обратно в мутную глубь.

— Отлично, — выдохнул я. — Просто идеальный антураж.

Я двинулся дальше, следуя за нитью. Она словно вела меня по лабиринту — огибала проломы, заставляла пригибаться под перекрытиями, обходить корни, пробившиеся сквозь бетон. Иногда она дёргалась, словно чувствовала опасность.

На стене, куда я упёрся, когда почти потерял равновесие, чёрным были выведены слова: «Сначала он вошёл в воду. Потом вода — в него». Прочитав, я усмехнулся.

Что-то заскрежетало. Не сверху. Снизу. Где-то под полом.

Я присел, прижал левую ладонь к настилу. Он дрожал. Было ощущение, что кто-то тянулся снизу к поверхности. Нить мгновенно вспыхнула. Рванулась в сторону. Вверх — на металлический мост, ведущий к центральному отсеку насосной станции.

Я не раздумывая побежал. Влетел на мост, не разбирая дороги. Металл под ногами гудел под тяжестью моего тела. Но мост держался. Впереди виднелась полукруглая арка, дверь с выбитым стеклом, за ней — тьма. Не чёрная, а какая-то серая, глухая, вязкая.

Я остановился на пороге, и в эту же секунду нить дёрнулась... и сгорела. Просто вспыхнула на моём запястье, как тонкая солома и исчезла. Ожога не осталось, но кожа слегка загудела, будто током ударило.

— Вот как, — пробормотал я. — Получается, билетик был в одну сторону?

Внутри было холодно. Пол скользкий, везде лужи, провода, куски разорванной обшивки. В центре — платформа, на ней возвышение, на котором что-то лежало и светилось слабым, зеленоватым светом. Я сделал шаг в ту сторону и в этот момент что-то шевельнулось в углу.

Сначала я услышал только звук. Хлюпанье. Затем заметил движение. Из лужи поднялся силуэт. Похож на человеческий, но с деформированным лицом. Вместо глаз — две капли. Необычно длинные руки ниже колен. Вместо пальцев — ленты водорослей. Он не шёл, а перетекал в мою сторону.

Я рванулся вбок, чуть не поскользнулся. Существо прыгнуло, но не на меня, а в сторону пьедестала, к светящемуся предмету.

— Нет, я первый пришёл! — подумал я и бросился туда же.

Оно почти дотянулось до заветной цели, но я успел чуть раньше. Схватил артефакт — небольшой цилиндр из мутного стекла, внутри которого плавало нечто, похожее на каплю света, закрученную в спираль. Моргнула вспышка. По воздуху прошла лёгкая вибрация, чуть толкнувшая меня воздушной волной.

Существо зашипело и распалось на мелкие брызги, как распылённая ртуть. Всё исчезло. Я остался стоять с цилиндром в руках и сердцем, колотящимся где-то под горлом.

На стекле проявилась корявая надпись на непонятном мне языке. Я выдохнул.

— Ну вот, хоть не зря бегал, — произнёс я вслух. Внезапно позади что-то щёлкнуло. Обернулся и увидел, что за мной распахнулась дверь, которую я даже не заметил. И это была не та дверь, через которую я сюда пришёл. В знакомом мне дверном проёме виднелся коридор с облупленной штукатуркой старого кинотеатра «Луч». Видимо, меня ждали.

***Я шагнул в проход и холод насосной станции остался позади.

В крови ещё гудел адреналин, рука сжимала цилиндр. Полутемный зал кинотеатра встретил меня гулкой пустотой. На прежнем месте — у экрана — сидел он. Четвёртый.

Он не поднялся. Только медленно протянул вперёд свои деревянные руки. Я подошёл ближе и вложил артефакт в его ладони. Он медленно поднял их на уровень своих глаз.

— Там что-то написано, — сказал я. — Не по-нашему. И что это вообще?

Четвёртый перевёл свой взгляд на меня.

— Это экстракт. Суть закреплённого переживания. Артефакт сохранил эмоциональный след в момент разрыва между мирами. Очень редкий тип.

Он снова поднял предмет на уровень глаз. Свет внутри капсулы чуть дрожал, пульсировал.

— И что теперь?

— Теперь ты получишь то, за чем пришёл. — Четвёртый неуловимым движением убрал артефакт и извлёк из-за спины папку. — Мы нашли фрагмент из дела, которое сейчас закрыто под грифом «Узел». Оно касается твоего деда.

Сердце глухо дёрнулось.

— Он был шаманом — это ты знаешь. Но ещё он смог пережить сдвиг — сильнейшее искажение реальности, схожее с тем, что ты испытал сегодня. Только не краткий всплеск. А долгий контакт.

— Где?

— В год пропажи твоего отца. По нашей оперативной информации, тогда погибла вся экспедиция. Твой отец исчез. Мы придерживаемся мнения, что он переместился в другую реальность. А Исмагил пытался в одиночку вернуть его и попал в эту аномалию. Вышел через три дня, без единой царапины, но изменённый. В первые дни он говорил тем, кто его встретил, что «вода пришла, но имя сдержало».

— Имя?

— Подробностей он не уточнил. Но мы полагаем, что речь о Лоскотухе. В отчёте он описывает «влажную фигуру с пустыми глазами, что пыталась дотянуться из зеркального мрака». Ты понимаешь?

Я кивнул. Понимал слишком хорошо.

— Он предполагал, что она может вернуться, — продолжал Четвёртый. — Потому и оставлял послания. Часть есть у тебя. Часть где-то в местах силы, где проходила его тропа.

— И что мне теперь со всем этим делать?

Хранитель медленно поднялся.

— Мы — не советчики. Мы хранители. Но есть фраза, которую