Последние первые планетяне - Павел Третьяков

– разочарованно вздохнул офицер, – мы не знаем, откуда взялись машина и оружие. Нужно больше времени.

Давыдов договорил и тотчас пожалел о последних словах, потому как был уверен, что градоначальник снова сорвется, мол, нет у него времени, и нужно действовать быстро, пока не стало хуже. Однако Леонов, разинув было рот, вдруг передумал, будто другая мысль перебила его гневный порыв.

Откинувшись в кресле с самым удрученным видом, Сергей произнес:

– Представляете, старшина, до чего в наших краях ценят землю и труд человека на ней. – Он внимательно посмотрел на собеседника. – Такие-то зверства в отместку за уничтоженное хозяйство. Не хочу наговаривать, но дело кажется ясным. Только подумаете, во что это могло вылиться, окажись при пожаре жертвы… Чес-слово, – сокрушенно покачал головой Леонов, –после исчезновения Громова все пропало. Каких напастей еще ожидать?..

Николай не ответил и только про себя рассудил, что ему не по душе, как дядя Камиллы сдается раньше времени перед лицом этих лавиной накрывших Борей-Сити злоключений. Это было, очевидно, делом привычки, и Леонов поступал так всякий раз, как случалась беда, ведь был уверен, что за них обоих в своем куражном стремлении защитить спокойный сон граждан отдувается Василий Громов. Градоначальник слишком долго перекладывал ответственность на плечи полицейских, чтобы теперь ни с того ни с сего самому поступить отважно.

Сказать, что Давыдов оказался разочарован – не сказать ничего. Впрочем, Камилла на пару с первым помощником предупреждали, что так случится. Ему не следовало удивляться. Все же было безумно обидно. Жалко самого мэра Леонова, что он уродился слабаком в краю, где слабость, казалось, презираема что человеком, что природой. Он, как ни странно, вполне вписался бы в политическую жизнь Большого Кольца, подумал офицер. Там перекладывание ответственности друг на друга стало уже практически спортивной дисциплиной. Здесь же, на западном фронтире, Леонов был как будто не на своем месте.

Вспомнив внезапно о родном мегаполисе, Николай решил пожалеть градоначальника и рассказать напоследок добрые вести об отправке в город поискового отряда синтов. Прибытие грузового состава ожидалось со дня на день, и это должно было обернуться новой вехой хотя бы в расследовании пропажи старшины.

– Если существует мистическая связь, – попытался пошутить Давыдов, – что все беды начались с исчезновением Громова, может, как выйдем на след, буря стихнет сама собой.

Леонов, однако, скептически пробурчал:

– Вы правда надеетесь, что машины помогут? Пять офицеров, знающих местность, как свои пять пальцев, не сумели отыскать ни зацепки. В соседних поселениях молчат, как воды в рот набрали. Это конец. Все пропало, – дрожащим голосом заключил градоначальник.

До чего же вгоняющий в хандру человек, тогда пронеслось в голове у Николая. Просто невыносимо продолжать разговор.

Офицер немедля поднялся с места и солгал, что ему пора. Он честно пытался скрасить течение беседы, но ничего не вышло, и теперь чувствовал, что начинает задыхаться в душном пространстве леоновского кабинета. Ему хотелось убраться как можно скорее.

Слава богу, Леонов сам изъявил желание закончить.

Выйдя от градоначальника, Николай свободно перевел дух и, поспешая в управление, стал размышлять о приключившемся за последнее время. Отнюдь не сразу, но он поймал себя на наблюдении, что прежнее острое раздражение касательно местных нравов и беспросветно угнетающего уклада жизни начало стремительно возвращаться к нему. Через какие-то мелкие, незаметные другим детали, вроде таких бесед, или взаимоотношений некоторых горожан, или распространяющихся по Борей-Сити грязных слухов.

Слишком занятый в последнее время, Давыдов не обращал внимания, но теперь, когда негодование полилось через край, вдруг понял, что каждый вечер в «Пионере» он становится свидетелем, как народ настраивает соседей друг против друга, будто им в радость. Вопреки здравой логике, благодаря которой люди обычно стремятся сбалансировать раскачивающуюся лодку, жители Запада все делают наоборот.

Николай неизбежно пришел к выводу, что фронтирцы – за редчайшим исключением – являются представителями того странного подвида людей, которые почти одинаково трясутся в страхе от трудных времен и тащатся от них, точно от наркотика. Отнюдь не потому, что это такая универсальная отмазка, оправдание на все случаи жизни, чтобы не получать тумаков за неудачи. Но потому как существование через боль и непрекращающийся скулеж заложено у этих людей в генах. Это самая их суть. Неотъемлемая часть нездоровой природы.

Давыдов был, без сомнения, человеком другого сорта. Он задыхался в такой атмосфере нескончаемого нагнетания «худшего». Чувствовал, – так отчетливо, как ничто другое в жизни, – что, если не исправит ситуации в кротчайшие сроки, точно не выдержит того, что последует на пике борейского аттракциона безумия.

19

Следуя дурной традиции последних недель, что привело даже к народным волнениям, впрочем, быстро затухшим из-за охватившей Запад предлетней духоты, расследование налета на бордель не явило результатов.

От вооруженного столкновения фермерских кланов Борей-Сити теперь отделяло лишь то, что схваченный наследник являлся своего рода бельмом на семейном глазу. Действовать без прямых доказательств участия Акимовых родственникам не доставало решимости. Дело в том, что, взрослый мужик тридцати двух лет, Алексей Ящинский прослыл заядлым игроком и просто известным на округу кутилой. Как выяснилось уже после беседы Николая Давыдова с городским мэром, похищенный являлся не только завсегдатаем борделя «У Мэл», но также частым гостем известного борейского казино «Счастливчик Вик» и нескольких менее броских учреждений, дарующих дурачкам шанс как поправить финансовое положение, так и влезть в долговую петлю на остаток жизни. По второму Алексей Ящинский и считался специалистом.

Объездив, по словам знакомых, едва ли не все земли вдоль западной границы региона, он везде умудрился вляпаться в ту или иную завязанную на деньгах историю. Дважды его уже похищали по молодости, надеясь вытрясти карточные долги, и трижды вывозили под дулом пистолета в пустыню ради острастки. Однако Алек – так звали его знакомые, проститутки и знакомые-проститутки – все равно оставался верен разгульному образу жизни. Семья до того намучилась с похождениями горе-наследника, что всякий раз за последние годы божилась не вызволять парня из очередной передряги. Но в критический момент передумывала – видимо, не в силах смириться с мыслью, что станет виновницей бесславной его погибели.

Эти щекотливые обстоятельства, как говорили в народе, и были решающими нынче, на фоне открытого противостояния с Акимовыми. Не с одним другим членом семейства у клана Ящинских не возникло бы столько сомнений, сколько с Алексеем, что соседи замешаны в его похищении. Это мог быть с равной долей вероятности как отчаянный план оппонентов,