Плененная Виканом - Каллия Силвер

становишься неуязвимой для меня. Моей — а я твоим. Единственное существо, с которым я могу встретиться без сдержанности. Единственная живая, кто может видеть меня таким, какой я есть на самом деле.

Она подняла руку, влекомая чем-то, что не могла отрицать, и коснулась нижнего края его маски.

— Покажи себя.

Его дыхание замерло.

На удар сердца их окутала тишина — густая, электрическая, священная.

Затем он поднес руки к шлему. Металл открылся с мягкими щелчками. И медленно — намеренно — он снял его.

Морган резко вдохнула.

Он был… захватывающим дух.

Его кожа была светящегося синего оттенка, мягко сияющая в бирюзовом свете. Скулы были острыми, челюсть сильной, линия рта — свирепой и жестокой, и все же… неожиданно мягкой. Его волосы рассыпались вперед: длинные, белые, мерцающие, как нити пронизанного инеем шелка. Его глаза — боже, эти глаза — горели красным, яркие и живые, более выразительные, чем она когда-либо могла представить.

Он смотрел на нее с обнаженной уязвимостью, от которой у нее защемило в груди.

А затем ее достиг его нефильтрованный запах, на этот раз не яд, а именно он — теплый, глубокий, первобытный. Он прокатился по ее чувствам единой ошеломляющей волной.

Ее дыхание сорвалось. Тело качнулось.

Он поймал ее.

Связь вспыхнула.

Что-то в ней раскололось — свет хлынул сквозь нее, сила бурлила в венах, мчалась по позвоночнику, заставляя ее ахнуть и вцепиться в него. Он склонил лицо к ней, касаясь губами — обнаженными, настоящими губами — раковины ее уха, пока яд проникал глубже в ее тело, обостряя всё.

Она сильно дрожала.

— Тише, — прошептал он; его руки поддерживали ее. — Позволь этому случиться. Ты принимаешь больше, чем большинство может мечтать.

Зрение затуманилось. Комната закружилась. Она цеплялась за него, ошеломленная ощущениями — удовольствием, жаром, благоговением, страхом, тоской — всем сразу.

Затем ее колени подогнулись.

Он поднял ее без усилий: одна сильная рука под ноги, другая поддерживает спину, и понес в сияющий бассейн. Вода окутала ее мягким холодом, смягчая лихорадку, бегущую по крови. Она ахнула, когда вода обняла ее, пока его руки удерживали ее, прижатой к его телу.

Бирюзовый свет закружился вокруг них. Ее сердце билось о его грудь. Его ладонь баюкала ее затылок.

Затем это ударило.

Поток, быстрый и яростный, словно вселенная, вливающаяся в ее легкие. Она почувствовала его — его сущность, его силу, его воспоминания, его одиночество, его яростную надежду — вдавливающиеся в ее разум с благоговейной интенсивностью. Связь развернулась, как горящая лента, сквозь ее душу, переплетаясь с ней, пока она не перестала понимать, где заканчивается она и начинается он.

Она вскрикнула, выгибаясь в его руках.

— Морган… — пробормотал он голосом, густым от эмоций, удерживая ее сквозь шторм ощущений.

Свет взорвался перед глазами.

Жар затопил грудь.

Ее тело неконтролируемо дрожало, когда она почувствовала, как меняется — открывается какая-то внутренняя дверь, пробуждается какая-то тихая часть ее. Ритуал достиг пика в волне, которая украла ее дыхание и пересоздала ее в то же мгновение.

После этого наступила тишина, глубокая и трансформирующая.

Она покачивалась в воде, прижавшись к нему, дрожащая, задыхающаяся, ошеломленная чувством того, что она была одновременно собой и чем-то большим.

Киракс прижался лбом к ее лбу.

Сонастройка завершилась.

Вселенная омыла ее… и оставила перерожденной.

Глава 31

Она обвила руками его шею, и он удерживал ее сквозь сильную дрожь сонастройки; его сила была единственным, что служило ей якорем, пока ее тело пыталось вспомнить, как дышать.

Все горело.

Все пело.

Ощущения захлестнули ее так остро, что она едва не вскрикнула — слишком сильно, слишком ярко, — но он почувствовал это через связь, успокоил ее, прижал крепче; его дыхание касалось ее виска в тихом, заземляющем ритме.

Затем он запечатлел медленный, благоговейный поцелуй на ее лбу.

Именно это и разбило ее.

Мягкий поцелуй после всей этой мощи, всего этого голода. Он вскрыл что-то нежное и ноющее внутри нее. Она схватила его лицо, притянула его вниз, отчаянно жаждая его рта.

Он ответил ей мгновенно.

Их губы столкнулись — жадные, огненные, всепоглощающие. Его сущность накатила на нее расплавленной волной — жар, яд, сила, — но больше не разрушала ее. Ее тело приняло это. Втянуло в себя. Ответило тем же.

Она простонала в его губы.

Это существо — это захватывающее дух, опасное создание — было ее.

И она знала, до мозга своих преображенных костей, что он никогда больше не позволит причинить ей вред.

Когда она открыла глаза, он наблюдал за ней; красные радужки светились, как угли, обрамленные бледными ресницами, смягчающими жестокую красоту его лица. Его длинные белые волосы плавали в воде, словно дрейфующие нити инея.

Она ожидала, что он будет выглядеть чудовищным.

Но это было не так.

Для нее он был погибелью и спасением, сплетенными в одну захватывающую дух форму.

Она потянула его ближе. Он подался охотно; низкое рычание вибрировало глубоко в его груди. Звук отдался прямо у нее между ног.

Ее пальцы скользнули к его броне. Она хотела кожу. Хотела его.

Костюм отозвался немедленно — пластины отсоединились, уплывая в воду, как темные лепестки, пока он не остался стоять перед ней обнаженным.

Он был великолепен.

Твердый рельеф его груди блестел в бирюзовом свете, мышцы перекатывались с элегантной, смертоносной силой. Она провела руками по нему — по ребрам, животу, твердым линиям бедер — чувствуя, как он вздрагивает от ее прикосновения.

Затем она почувствовала его у своего бедра.

Длинный. Толстый. Тяжелый. С теми тонкими, но сокрушительными выступами. Едва сдерживаемая нужда.

Ее дыхание сорвалось на вздох.

Он тихо зарычал и обхватил ее бедра, прижимая вплотную к себе. Она чувствовала каждый его дюйм, горячий и жаждущий, скользящий по ней сквозь тонкий изумрудный шелк. Платье плавало вокруг них рябью зеленых волн, бесполезное, невесомое.

Он поднял подол одной рукой. Другая скользнула под него, разрывая ту немногую ткань, что оставалась между ними. Она выгнулась навстречу его прикосновению; бедра инстинктивно раздвинулись.

— Морган… — выдохнул он; голос был хриплым, благоговейным и голодным одновременно. — Ты ощущаешься… идеально.

Он вошел в нее одним долгим, медленным толчком.

Она вскрикнула, когда ее тело растянулось вокруг него, приняло его, приветствовало его. Он заполнил ее полностью, глубже, чем должно было быть возможно, и удовольствие пронзило ее, горячее и дурманящее.

Она вцепилась в него, ногти впились в его спину, волосы плавали вокруг них, как темные речные водоросли.

Он толкнулся снова — медленно и глубоко, намеренно, наслаждаясь ею — и она сломалась в его