Звериный круг - Андрей Щупов

— Что-то ты какой-то нерадостный. — Костылев нахмурился. — Ладно, старик, я же понимаю. Молодые были, глупые. Но что прошло, то прошло. Как-никак вместе отбарабанили два года. Армия — это святое.

— Да, конечно, — просипел Николай. Он избегал смотреть на говорившего.

Мысли, злые, кусачие, оборвав постромки, стаей носились по закоулкам мозга.

Тонкий разноголосый вой замораживал душу. Он вдруг почувствовал, что и сам вот-вот завоет.

Костылев тряхнул его за плечо:

— Слышь, корешок! Ты, может, что против имеешь? Так лучше забудь. Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. Пошли, примем по одной, чтоб похорошело. А на работу я чихал. Один звонок — и мне все устроят. Я, брат ты мой, на хорошем счету, — стерпят и не такое. Ты-то как, свободен?

Николай с изумлением ощутил, что идет, ведомый заботливой рукой Костылева.

Сильные пальцы стиснули локоть, и он пугливо вздрогнул. Эти пальцы он узнал бы из тысячи. Старшина уважал чистоплотность и ежедневно делал маникюр. За отсутствием парикмахерш работу эту исполняли Николай и ему подобные. Впрочем, памятен был не только маникюр. Толстые ухоженные пальцы любили поразмяться. Они легко выкручивали кисти стриженым пацанам, дергали за уши с такой силой, что слышался треск, а в голове от боли начинало шуметь. Николай помнил многое. Два года — срок действительно немалый. Семьсот тридцать дней — семьсот тридцать попыток выжить. Сутки, прошедшие без зуботычин, превращались в праздник. И вот теперь этот человек вел его к себе домой, чтобы поболтать о том о сем, чтобы рюмашкой отметить неожиданную встречу. Дернувшись, Николай замычал.

— Ты чего? — На гладком лице Костылева проступило раздражение. — Не хочешь пить?

Он замолчал, потому что в следующую секунду увидел в руке Николая нож. И не испугался. Николай это сразу понял.

— Вот оно что… А я-то гадал, кто это Севку грохнул. Выходит, ты, лемех?

Испустив нечленораздельный вопль, Николай взмахнул оружием. Лезвие полоснуло по ладони противника — старшина успел защититься.

— Паскуда! — Костыль с ожесточением взглянул на кровоточащую рану. — Да знаешь, что я с тобой сделаю! Жаба ты поганая!..

Николай ринулся вперед, но наткнулся на выброшенный кулак. Радугой полыхнуло в глазах, и он без сил опустился на колени.

— На кого клюв поднял, плевок! — Старшина шагнул к нему и ударил в грудь.

Николай с хрипом опрокинулся на кирпичную стену. Затылок обморочно загудел, в горле болезненно клокотнуло. Прыгнув к лежащему, скользкими от крови руками Костылев принялся его душить. Николай змеей извивался под ним, силясь вырваться. На мгновение взор Костылева упал вниз, и оба вмиг осознали, что сейчас произойдет. Описав короткую дугу, нож вошел в тело Костыля с омерзительным хрустом.

— Вот погань! Ты же меня… Ты же меня зарезал… — Обмякнув, старшина еще больше навалился на Николая. Грузное раздобревшее тело не желало расставаться с жизнью.

Напрягая силы, Николай пытался оторваться от него, но руки врага будто прилипли к нему. Он отбивался ножом и кулаками, но все было тщетно. Словно огненный смерч ворвался под арку, дрогнувшей спиралью коснулся головы Николая.

Воздух взорвался перед глазами обезумевшего человека, он почти ослеп.

Реальность перестала существовать, вокруг царила багровая пустота, и посреди этой пустоты зловещим провалом чернел рот врага, язвительно шевелящийся, изрыгающий ругательство за ругательством. Эти губы, этот язык были ему знакомы.

Сколько раз с дьявольской артикуляцией они источали словесный яд! Сколько ненависти проистекло через это зубастое отверстие! Теперь Николай возвращал все сторицей…

Очнулся он от женского крика. Какие-то люди маячили вдали, показывали в его сторону руками. Оторвавшись от безжизненного тела, спотыкаясь на каждом шагу, Николай метнулся через улицу. Кто-то шарахнулся от него, со скрежетом затормозила машина. Почти не видя, куда бежит, сквозь крики он мчался по неведомому маршруту. Глухие дворы, заборы, развешенное на столбах белье…

Паника осталась далеко позади, никто не преследовал беглеца.

Остановившись возле какой-то лужи, Николай хрипло рассмеялся. Зачерпнув в пригоршню воды, стал смывать с себя кровь. Случайному подростку, скользнувшему по нему взглядом, с подобострастным смешком пояснил:

— Краска… Это я краску смываю.

Подросток равнодушно отвернулся.

Глава 14

Район, где жил Александр Петрович Заварский, строился в скудные пятидесятые. Двухэтажные оштукатуренные дома, кряжистые и одинаково окрашенные, группировались аккуратным каре. Загадочным образом машина разрушения и капитального строительства обошла ухоженный квартал стороной. Слева и справа горизонт плечисто загораживали панельные «коробки», девяти— и двенадцатиэтажные «утюжки», но здесь все было по-деревенски приземисто и уютно, и, вероятно, по контрасту с окружающим, квартал, в котором обосновался босс, напоминал крохотный оазис. Кстати говоря, сам Алоис называл его заповедником.

Все на том же стареньком «жигуленке» Валентин въехал в «заповедник» и остановился. Он бывал здесь уже не раз и потому, выбравшись из машины, уверенно зашагал к логову Алоиса. Впрочем, проявлять неуверенность в этих местах не рекомендовалось. За двориком ежесуточно наблюдало несколько пар глаз. Мир и спокойствие в «заповеднике» царили лишь на первый поверхностный взгляд. В действительности это было гнездовье опаснейших змей. Компании молокососов и заплутавших пьянчужек выставлялись отсюда в два счета, и только по той простой причине, что право на шум и буйство здесь принадлежало другим.

Подойдя к обшарпанному подъезду, Валентин дважды утопил пуговку звонка. В ожидании с любопытством осмотрелся. Все-таки Алоис неплохо устроился. Сулику будет непросто разделаться с ним. Большую часть домов, окружавших резиденцию, населяли приспешники босса. Квартал напоминал маленькую крепость, и всякий попавший в нее рисковал остаться здесь навсегда.

Коротко громыхнул засов, дверь приоткрылась. Валентин отметил про себя, что не услышал ни трели звонка, ни шагов подошедшего, — звукоизоляция была отменной. Две двери — внутренняя стальная и внешняя, усиленная, из прочных пород дерева. Само собой, имелась и телевизионная оптика, позволяющая внутреннему дежурному, не сходя с места, обозревать весь двор. Валентин изобразил на лице радушную улыбку. Человек, отворивший ему, держал на поводке широкогрудого ротвейлера. Юнец с румянцем во всю щеку, с едва заметным пушком на верхней губе. Пес смотрел на гостя с мрачноватой решительностью, и та же решимость читалась в глазах охранника.

— Меня ждут, — обрадовал его Валентин. — Алоис должен был предупредить.

Дверь распахнулась шире. Сияя фарфоровым оскалом, к ним вышел абсолютно лысый великан.

— Привет, Бугда! — Валентин дружелюбно кивнул. — Твои орлы опять меня не узнают.

Бугда, начальник охраны Алоиса, обернулся к юнцу:

— Свои, Валет, вольно. А ты заходи! В дверях, сам знаешь, правды нет.

— В ногах, ты хотел сказать?

— В ногах или в дверях — какая разница? — Валентина хлопнули по плечу. — А что не узнают, сам виноват: редко заходишь. Кадры меняются, людей на повышение отправляем, один только я здесь и задерживаюсь.

— Еще бы! Ты ведь у нас — известный скромник!

— А как же! — Все с той же белозубой улыбкой Бугда продолжал охлопывать Валентина со всех сторон. Это не было проявлением дружелюбия — великан проверял гостя на предмет наличия оружия. Умело, надо сказать, проверял. Покончив с обыском, Бугда пожал плечами. — Извини, старик, служба. Проводи его, Валет.

В сопровождении юнца Валентин двинулся по темному коридору. Миновав следующую дверь, ухмыльнулся. Слишком уж резко обрывалась сермяжная необустроенность прихожей и начиналось чудо, напоминающее интерьеры Петергофа и Зимнего дворца. Масляная краска и известковые разводы остались позади — пространство преображалось самым волшебным образом. Стены и потолок разбегались, образуя подобие сводчатого зала. Под ногами расстилался огромный, восточных расцветок ковер. Вместо обоев всюду красовался голубой бархат, плотные ряды картин взирали на посетителей глазами средневековых графов и князей. Золоченый багет, статуэтки, в глубине таинственных ниш радужными искристыми взвесями клубились аквариумные японские рыбки.

— Одну минуту. — Юнец обогнул мраморную колонну и скрылся за тяжелыми портьерами. Через некоторое время появился вновь и приглашающе качнул головой:

— Пожалуйста, вас ждут.

Внутренне подобравшись, Валентин прошел вперед.

Этот зал, как и предыдущий, тоже был лишен второго этажа. Алоис любил пространство, потому и уважал готические соборы. А еще Алоис любил экзотическое, необычное, он умел удивлять. Гигантские крабы и омары вперемешку со звездами и раковинами всех оттенков и размеров громоздились на стенах. Чуть выше красовались коллекции кинжалов и боевых томагавков. Хозяин здешнего жилья не оставил ни единого свободного метра. Даже в воздухе, окольцевав своеобразным ожерельем гигантскую люстру, с потолка свисали чучела акул, крокодилов и морских черепах. Если бы хозяин догадался озвучить помещение соответствующей фонограммой, он добился бы потрясающего эффекта. Впрочем, он старался как мог.