Звериный круг - Андрей Щупов

Следственный изолятор, тюрьма, зона — все это походило на своеобразные ступени.

Он заканчивал один класс, чтобы тут же перейти в другой, иногда более сложный.

Лесоповал перестал быть каторгой, к карцерам он притерпелся, пестрый люд, пообтесав «сырого мужичка», научил тюремной дипломатии. Но он был еще в состоянии роптать и роптал при всяком удобном случае, и вот тогда-то его перевели из зоны на «курорт», засадив в компании с карликом в «газовую морилку». На «курорт» отправляли особо строптивых, тех, на кого указывал далекий и властный перст. Дефицит воды, хрусткий от соли картофель и спертый воздух действовали безотказно. Месяц, проведенный на «курорте», превращал арестантов в хронических гипертоников с одышкой и пошаливающим сердцем. В ранге доходяг их кротко возвращали в зону на общие работы, а чуть позже родственникам чистосердечно сообщалось об инфарктах и инсультах — болезнях вполне естественных, от которых имеет право скончаться каждый, будь он на воле или вне таковой.

Весь день Валентин готовился к ночи. Он наотрез отказался от картофеля и пил одну воду. Напрягая мышцы рук и ног, прислушивался к болезненным толчкам в затылке. Голова теперь болела беспрерывно. Ныла поясница, и начинали отекать руки. Вечер наступил быстрее, чем он думал. Дождавшись положенного часа, вертухаи завели внизу музыку, ограждая себя от «шума», а карлик поднялся с нар и минуту стоял, приглядываясь к соседу. Голова его едва доставала до верхнего яруса, и он опять прибег к помощи своих страшных рук. Валентин позволил ухватить себя за колено и свободной ногой с силой ударил карлика в лицо. Он здорово ослабел за «курортные» деньки, но, по счастью, этого единственного удара уродцу хватило. Карлик был жив, но находился в глубоком нокауте.

Перетащив его на нары, Валентин связал чудовищные руки разорванной на полосы майкой. И только после этого позволил себе заснуть.

За свою выходку он ждал самого страшного, но, как ни странно, обошлось без последствий. Вертухаи так и не узнали о случившемся, и последующие две ночи прошли спокойно. Удивительное произошло на третий день. Совершенно неожиданно карлик предложил Валентину свои услуги. Что-то, по-видимому, переключилось в его мутном сознании. Во всяком случае, отношение к сокамернику он резко переменил. Впервые они поговорили по-человечески, и Валентин узнал, что карлик идет по расстрельной статье, но здесь, в зоне, его «взяли на поруки», решив использовать для особых поручений. Благодаря этой службе он и оставался еще жив. Шесть лет подлого рабства — так он определил свое заточение.

Самое ужасное заключалось в том, что он знал, как отсюда бежать. Знал, но сам уже ни на что не надеялся. Короткие кривые ножки, конечно, не спасли бы его от сторожевых псов. Валентину же он напрямую предложил спасение. Решетка маленького оконца крепилась металлическими скобами, и одну за другой карлик выдернул их из соснового бруса. Для него это оказалось не сложнее, чем вытянуть щипцами с десяток гвоздей.

— Уходи. — Он поглядел на Валентина водянистыми глазами. — Сегодня же уходи.

В течение нескольких минут он изложил сокамернику весь свой нехитрый план.

Слушая его, Валентин верил и не верил. Он был осведомлен, что нередко таким образом начальство освобождалось от прытких зэков. Прыжок на проволоку, выстрел в спину — и никаких проблем. Весь его опыт подсказывал, что это западня, и все же в конце концов карлик его убедил. Валентин сдался. Отсюда и впрямь можно было бежать, и оставалось только догадываться, какие таинственные коловращения произошли в голове мрачноватого человечка и чем же сопротивление жертвы сумело так расположить к себе.

Они даже не стали дожидаться вечера. Это был самый отчаянный и скоропалительный план в жизни Валентина. Надзиратель явился на первый же зов карлика. Последний безыскусно пытался сыграть роль больного. От волнения Валентин не разобрал, что именно кричит его компаньон. Надзирателя же он сразу узнал. Круглое решительное лицо, неприятный цепляющий взгляд, крепкая фигура спортсмена. Вопреки уставу, «дубак» вошел в камеру без сопровождающего. Устав на то и устав, чтобы его нарушать. Кроме того, карлик числился «своим», а Валентина после изнурительных дней «опускания» перестали брать в расчет.

Подобное небрежение сослужило скверную службу надзирателю. Стоило ему склониться над причитающим карликом, как Валентин прыгнул солдату на плечи. Ни один нормальный человек не выдержал бы подобной атаки. Более семидесяти килограммов с высоты да на хребтину… Сунувшись вперед, охранник ударился лбом о деревянную поперечину и все же, уцепившись пальцами за край нар, успел развернуться. Не доверяя ослабевшим рукам, Валентин ударил его коленом в грудь, и еще раз, заставив с хрипом повалиться на пол. Карлик, успевший сесть и оглядеться, молча кивнул на окно. По-прежнему играла музыка, никто не включал сирены и не спешил с криками к открытой камере. Впрочем, этой дорогой Валентин уходить не собирался. Они располагались на втором этаже, и внизу ему пришлось бы миновать караулку с отдыхающей охраной, проходную с дежурным.

Завладев пистолетом охранника, он проверил обойму. Это была самая важная часть плана. Без оружия покидать камеру не имело смысла.

— Следи за «попкой» на вышке, — шепнул карлик. — Обычно он кемарит, но если нет, считай, тебе хана.

Как говорится, утешил. На прощание.

— В лесу сразу начинай подбирать полиэтиленовые пакеты, тряпки. Без них замерзнешь в воде уже через час.

Благодарно кивнув, Валентин вынул из рамы решетку, осторожно прислонил к стене. Высунув голову, прошелся оценивающим взглядом по рядам колючки. Забор с проволокой находился на расстоянии трех-четырех шагов от здания. Он от души понадеялся на крепость преграды. Прыгнуть предстояло прямо на проволоку.

Покосившись в сторону вышки, он облегченно вздохнул. Солнце загнало «попку» в спасительную тень. Выключенный прожектор тусклым глазом наблюдал за жизнедеятельностью крохотного лагеря. Верятно, для вохры это действительно было курортом. Тишина, ягоды, грибы… Трое или четверо заключенных не в состоянии были испортить настроения. Охрана загорала на заднем дворике, резалась в карты, убегала в соседнюю деревеньку за самогонкой. Жизнь текла лениво и размеренно.

Выбравшись из окна, Валентин прыгнул. Пролетев по воздуху, вонзился каблуками в скрежетнувшую проволоку. Одна из прибитых под углом балок с хрустом переломилась, но, в свою очередь, проволока самортизировала. Батут из металлических колючек — амортизатор для сумасшедших Она смягчила падение, и через секунду Валентин уже летел к земле по ту сторону забора. Один из башмаков ему не удалось отцепить от колючек, Валентина грубо развернуло, и он рухнул на спину. Однако времени на оханье не оставалось. Вскочив, он побежал так быстро, как только мог. В висках болезненно запульсировало, тысячи иголочек вонзились в легкие и сердце. Место, куда он приземлился, было худшим из препятствий.

Десятиметровая простреливаемая зона меж двух заборов, по которой постоянно бегало с пяток овчарок. Он и сейчас боковым зрением заметил, что откуда-то сбоку встрепенувшимся комком к нему метнулся один из здешних волкодавов. А где один, там и все прочие. В резвости он, разумеется, им уступал. Для того и понадобился пистолет. Пугануть «попку», не подпустить к горлу собак. Даже если основная часть своры окажется на дальнем конце периметра, это даст лишь крошечную фору. А дальше придется отбиваться — ногами, руками, зубами…

До забора он все-таки добежал. С разбега подпрыгнул и уцепился за деревянные зубцы. Пальцы подвели его. Заработав несколько заноз, он сорвался.

Слишком высоко… Секунды, подаренные судьбой, иссякали. Прыгать второй раз не имело смысла. Повернувшись, он упал на колено и выдернул из-за пояса пистолет.

Огромный паленой расцветки пес стремительно приближался. А чуть дальше мелькали оскаленные пасти его мохнатых коллег. Валентин заставил себя сосредоточиться.

Мушка и мчащийся зверь — ничего больше!.. На открытом воздухе выстрел прозвучал негромко. Всего-навсего безобидная детская хлопушка. Но эта хлопушка имела способность жалить. Собака с визгом отпрыгнула и закрутилась на земле. Не переводя дыхания, Валентин выстрелил еще трижды. Двух овчарок он сумел зацепить, остальные отбежали в сторону. Вид поскуливающих собратьев если не напугал, то по крайней мере поколебал их решимость. Теперь они избрали иную тактику, приближаясь к беглецу с двух сторон, прижав уши, захлебываясь от злобного лая. Валентин бросил взор на вышку. Так и есть. Выстрелы и лай разбудили часового. Что-то крича, он суетливо сдергивал с плеча автомат.

Выстрелив в его сторону, Валентин принудил охранника юркнуть за деревянный бортик. Сирена еще не ревела — и на том спасибо. Псы скалили желтые клыки, подбадривали друг дружку бесноватым рыком.