Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

случае, за двадцать четыре дня я поправился на шесть килограммов. Это было ужасно! Я тогда завидовал Валере Быковскому. Он первые две недели спал или лежал с книгой в постели по двенадцать-четырнадцать часов в сутки — и не полнел. Возможно, потому что он пропускал в эти дни завтраки, а иногда даже обеды. Если бы только знать, как устроен наш организм и как им можно управлять!

Помню, много позже я летел с американскими астронавтами в самолете и слышал, как двое из них, наполовину в шутку, наполовину всерьез, рассуждали по поводу пользы физкультуры. Оказалось, что один из них занимается физкультурой регулярно и много, а второй — нерегулярно и мало. Так вот, второй говорит первому:

— Понимаешь, каждому человеку отведено на жизнь определенное количество сердечных сокращений. Когда ты бегаешь, сердце сокращается чаще и ты свою жизнь укорачиваешь.

Первый возражает:

— Да, конечно, ресурс сердца не безграничен. Но когда я бегаю, я приучаю сердце работать более эффективно, и потом в спокойной жизни оно сокращается реже, чем у тебя. Поэтому на самом деле я продляю свою жизнь.

Я не берусь комментировать эту беседу. В то время передо мной встала вполне конкретная задача — избавиться от лишнего веса. Я уже понял, что за счет одной физкультуры мне не удастся этого сделать, поэтому сразу после возвращения из отпуска резко сократил свой рацион. Такой способ мне всегда помогал.

Когда мы вернулись в Звездный городок, программа полетов еще была известна. Известно стало только то, что составы всех экипажей будут изменены. Летавшие космонавты из экипажей будут выведены. До того времени в космосе побывали только одиннадцать советских космонавтов. Они пользовались огромным уважением в стране, и гибель Владимира Комарова восприняли в обществе как тяжелую непоправимую утрату.

Каманин рассказывал, что ему часто звонили и упрекали за Комарова, которому он позволил вторично рисковать своей жизнью. А когда стало известно, что Комарова дублировал Гагарин, гневу звонивших, казалось, не было предела. Поэтому решение об изменении экипажей было естественным, хотя мы его восприняли с грустью. В нашей восьмерке сложились товарищеские отношения, которые нам не хотелось терять.

По результатам работы комиссии был принят большой перечень технических решений, направленных на совершенствование конструкции «Союза». Конечно, наибольшее внимание было уделено доработкам парашютной системы. Увеличили размеры контейнеров, в которые укладывались парашюты. Сделали контейнеры более жесткими, чтобы избежать сдавливания под действием разности давлений. Внутренняя поверхность контейнеров стала более гладкой — это снижало трение и облегчало выход парашютов.

Но дорабатывалась не только отказавшая система. Изменения вносились во все те элементы конструкции, которые получили критические замечания комиссии. По уже установившейся традиции завели специальный журнал доработок, где были переписаны все без исключения замечания комиссии, а затем регистрировались содержание принятых технических решений, фамилии специалистов, ответственных за реализацию этих решений, и материалы, подтверждающие эффективность и достаточность доработок. Специально созданное Техническое руководство на своих ежедневных заседаниях контролировало ход работ и вносило в него необходимые коррективы. Чтобы реализовать изменения и проверить их эффективность, пришлось выпускать новые чертежи, изготавливать многочисленные макеты и заново проводить испытания. На это уходило время.

Как и следовало ожидать, рекомендации комиссии, касающиеся следующего пилотируемого полета, были очень осторожными. Мне тогда казалось, гораздо более осторожными, чем это было необходимо. Комиссия считала, что следует начать с запуска двух беспилотных кораблей, состыковать эти корабли в автоматическом режиме на орбите, затем расстыковать и посадить на Землю. Если все пройдет нормально, то запустить третий беспилотный корабль. Затем запустить корабль с одним космонавтом на борту и осуществить стыковку пилотируемого корабля с беспилотным. И только после успешного завершения этих полетов вернуться к начальной программе — полету четырех человек на двух кораблях с переходом двух космонавтов из одного корабля в другой. Теперь наш полет стал зависеть от многих «если».

Для следующего пилотируемого полета был выбран Георгий Тимофеевич Береговой. Это был «ставленник» Каманина. Он, наверное, судил о Береговом по его биографии. Я уверен, что биография является самой надежной характеристикой человека. К сожалению, в реальной жизни мы очень часто упускаем это из виду. Когда приходится делать выбор, кому следует поручить то или иное дело или даже кому отдать власть в стране, мы нередко принимаем во внимание то, что человек говорит, а не то, что им было сделано. Если человек утверждает, что он сможет что-то сделать, мы этому верим, не заглядывая в его прошлое и не пытаясь понять, а выполнял ли он что-либо подобное в своей жизни. У Берегового была богатейшая летная биография. Совсем молодым он пошел на войну. Там проявил незаурядные мастерство и героизм. Стал командиром эскадрильи Штурмовой авиации. За личные боевые подвиги был удостоен звания Героя Советского Союза и награжден многими боевыми орденами. После войны окончил военную академию и стал военным летчиком-испытателем. А в возрасте сорока трех лет по рекомендации Каманина его зачислили в отряд космонавтов. Многие отнеслись там к Береговому с ревностью. В то время космические полеты считались уделом молодых. Кроме того, в отряде были кандидаты с уже пятилетним стажем, и вдруг появляется человек, который может их опередить. Вполне понятные эмоции.

Но Георгий Тимофеевич быстро вписался в молодой коллектив. Он сразу стал жить нашей жизнью: слушал лекции, тренировался в управлении кораблем, прыгал с парашютом, занимался физкультурой. Он был общителен, любил шутить и скоро расположил к себе остальных. Однажды, правда, его общительность дорого ему обошлась.

Помню, мы как-то возвращались из Крыма после тренировок по эвакуации с водной поверхности. Когда пришли в самолет, чтобы лететь в Москву, увидели посередине салона большую бочку и несколько деревянных ящиков. Оказалось, что в местном совхозе каким-то образом узнали, что мы из Звездного городка, и подарили нам литров двести сухого вина и ягоды нового урожая. Конечно, мы обрадовались. Прилететь домой должны были вечером в пятницу, решили поставить бочку и ящики в гараж одного из членов нашей группы, чтобы на следующее утро разделить привезенное между всеми, кто придет. Утром к назначенному времени пришли многие. В основном, чтобы пообщаться друг с другом. Всем также очень забавной представлялась процедура дележа вина. Собрали банки, бутылки и стали думать, как же в них перелить содержимое бочки. Поднять ее было невозможно. Кто-то предложил переливать с помощью шланга. Принесли новый шланг. Он оказался очень широким и пах резиной. Но другого не было. Возник вопрос: кто будет подсасывать? И тут все дружно закричали: «Конечно, Георгий Тимофеевич!» К тому времени все его уже искренне уважали и никто и не предполагал, какую свинью ему подкладывали.