Пьесы - Афанасий Дмитриевич Салынский

class="p1">П а н а. Да я хоть и комсомолка, пусть с просроченным стажем, всем ранбольным вслед молюсь, чтоб жили…

Ш е с т о п а л о в. У каждого свой бог. У меня вот его не стало. Помолись хоть своему богу за меня. За кастрюли не бойся. Кастрюли — дело наживное. Которую уроню — поднимем, которую разобью — починим. Да не зайду я в дом, не посмею. Я на скамеечке сяду. Буду сидеть, пока ты не позовешь…

П а н а. Зачем же сидеть? Дайте телеграмму, я вас встречу, честь честью. Что я, совсем ненормальная, что ли? Нет, лучше вот. (Достает из кармана ключ, привязанный на бантике.) Вот вам ключ. Чего вы испугались? Берите-берите. У нас дома два: у мамы и у меня. Пусть он вам будет талисманом.

Ш е с т о п а л о в. Ну, спасибо!

П а н а. За что спасибо-то?

Ш е с т о п а л о в. Да за доверие, что ли. Только вот, Пана, мы, фронтовики, суеверны, дорогу переступать… Если у тебя кто там, на фронте…

П а н а. Глупый! Ненаблюдательный! Да я еще девица! Видел возле меня кого-нибудь? Не видел! Теперь и подавно не увидишь! Со школы это. Я все выступала, все чего-то возглавляла, организовывала: собранья, диспуты, суды, советы. В медтехникуме комсорг, здесь профорг. Ко мне никто не пристает, даже блатные. Не урод, не мегера, а вот не пристает…

Ш е с т о п а л о в. Пусть кто попробует!

П а н а. Слава богу, теперь я под защитой! Ой, как мы надолго уединились!..

Возвращаются  п а р н и  в палату. Р ю р и к  и  В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к несут новое обмундирование и ботинки.

Р ю р и к. Все! Я — по домам! Фартовый игрок в карты (кивает на Восточного человека) и ловко увертывающийся от клизматона разведчик — довоевывать! Дуй, старшина, расписывайся за манатки!

Ш е с т о п а л о в  и  П а н а  уходят.

(Перебирая обмундирование, грустно поглядывает на Мишу.) Ну что, сибирячок-снеговичок? Как тут один с бабами бороться будешь?

М и ш а. Лан те! Кончай трепаться!

Р ю р и к. Выпишут по чистой или после победы — чеши ко мне! Все же отец, мать, халупа своя…

М и ш а. Там видно будет…

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Солнце, тепла, вина, дружбы хочешь, так? Приезжай на станцию Акстафа, братом назову!

Р ю р и к. Он, скорее всего, здесь задержится…

М и ш а. Да лан те.

Р ю р и к. Завяз он тут! Присох. (Чего-то ищет под койкой и, дурачась, что-то бурчит.)

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Зачем так шутишь, Рюрик? Нехорошо шутишь! Лучше давай соображать, так? (Показывает на обмундирование.)

Р ю р и к (Мише). Хватит дуться-то! Ну, ляпнул как в лужу… Ты хоть знаешь, где она живет-то?

М и ш а. На улице Пушкина. Дом с флюгером на крыше…

Р ю р и к (подвигая Мише обмундирование). Коли с флюгером — найдешь.

Ш е с т о п а л о в (появляется, зашвыривает в угол обмундирование). Снова здорово! Запасной полк. Пересыльный пункт. (Трясет, болтает грелку.) Все выжрали! Спикировать на базар еще разок, что ли?

Тем временем Миша нацепляет орден, одевается.

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Я готов, как юный пионер, так?

Ш е с т о п а л о в. Старшина должен заботиться о рядовых, так? Я из тебя знаешь какого бойца сделаю? (Немеет.)

Перед ним стоит  М и ш а  в новом обмундировании, при орденах, с заглаженными набок волосами.

О-о, Миша! Ты ли это?

М и ш а. Ну как, братцы, ничего?

Р ю р и к. Да что там ничего! Герой! Красавец! Гренадер!

М и ш а. Нет, правда, братцы?

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. К артистке тебе надо!

Ш е с т о п а л о в. Что ему артистка! Он при таком параде любую буфетчицу свалит.

М и ш а. Да ну вас!

Р ю р и к. Ни пуха ни пера!

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Про природу долго не разговаривай. Небо видишь, так? Землю видишь? Все!

Ш е с т о п а л о в (вытирая Восточному человеку ладонью губы). Че ты в природе понимаешь, рыло! Ты, Мишка, жми на слабую струну: мол, сирота, пожалеть некому…

М и ш а. Во обормоты! (Поспешно уходит.)

Ш е с т о п а л о в. А я двинул другим ходом! (Набрасывает шинель, лезет в окно.) Нарушать!

Р ю р и к. О, Шестопалов! О, мятежный сокол!

Действие второе

Картина четвертая

Комната об одно окно. В одной половине комнаты таз на табуретке под умывальником, полочка со стаканом для щеток и мыльницей. Далее видна темная дверца печки, деревянная настенная вешалка, диван, этажерка, на которой разрозненно стоят книги, альбомы. Во второй половине комнаты, за полураздернутой занавеской, кровать. На ней спит  Л и д а. М а т ь  Л и д ы  надевает пальто, берет сумку, собирается уходить.

М и ш а (втискивается, нерешительно). Здравствуйте!

М а т ь. Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, хвастайте!.. (Что-то ищет.)

М и ш а  стягивает шапку, прокашливается. М а т ь  нашла кошелек, заглянула в него, направляясь к двери, почти наткнулась на Мишу.

О, господи! И долго вы еще намерены стоять у порога?

М и ш а. Не знаю.

М а т ь. Интересно!

М и ш а. Вот постою еще, и там видно будет.

М а т ь. Постой, постой! Да это уж не тот ли гренадер, что вскружил голову моей единственной дочке?

Миша засмущался, запереступал, наладился повернуть обратно, но мать перехватила его.

Нет-нет! Раз уж пришли, раздевайтесь. А я в магазин. Я мигом. Лидия спит после дежурства. Но ей пора вставать. (Уходит.)

Миша озирается по сторонам. Не знает, что делать. На цыпочках крадется к кровати Лиды, отодвигает занавеску. Стоит. Затем осторожно протягивает руку, дотрагивается до волос Лиды.

Л и д а. Ой! Кто это?

М и ш а. Домовой.

Л и д а (натягивает на себя одеяло до подбородка). Ой, Мишка! (Хватает его за чуб, бренчит медалями, перебирает пальцами по орденам.) И правда, Мишка! Да при всех регалиях! Такой представительный!

М и ш а. Скажешь!

Л и д а. И голос Мишкин! Значит, не снится! Мишка сам пришел! Нашел! Один! Мишка! Мишка! Слезы, кровь, горе кругом… И вдруг… Мне кажется, я все еще сплю, и просыпаться не хочется… (Спохватывается.) Ой, раскосматилась! Мне ведь одеться надо… Отвернись, Миша. (Но не может оторвать от него взгляда.) Отвернись, родненький. Отвернись, лапушка!

Миша стискивает руку Лиды.

Отвернись… Мама!

Миша отпрянул на диванчик, поправил гимнастерку. Лида задернула занавеску, шевелится за нею, одевается.

М и ш а. Ушла твоя мама в магазин. Зря орала…

Л и д а. Магазин рядом. Я горластая. Как завизжу, так…

М и ш а. Во-во! Визжать — это вы все горазды!

Л и д а (появляясь из-за занавески). Ты откуда про всех-то знаешь?

М и ш а. Оттуда!

Л и д а (чистит зубы). Грубиян! А ты в самоволке? Или отпросился?

М и ш а. Жди! Отпустит ваша любимая Агния!..

Л и д а (проходя мимо Миши за занавеску). Молодчик!

М и ш а. Кто молодчик-то? Я или Агния Власьевна?

Л и д а. Ты, конечно! (Появляется в платьице с кокеткой. Оно ей чуть коротковато. Садится рядом с Мишей. Ждет. Потом прикладывает ладонь к его лбу, щупает пульс.) Ты ничего? Не устал? Голова не кружится? Во рту не сохнет?

М и ш а. Хорошо быть медиком: нет разговору — щупай человека.

Л и д а. Щ-щупай!.. Вон в изоляторе перепугал нас. Н-ну, что будем делать?

М и ш а. Я почем знаю?

Л и д а. «Почем, почем»? Бука. (Тычет Мишу в бок.)

Он, закатившись, валится на диван.

Мишка, да ты