Пьесы - Афанасий Дмитриевич Салынский

Ну, чесслово. Послали нас играть женихов на фабрику. Че может быть нелепей? Ребята по стенкам жмутся, кто с палкой, кто одноглазый, кто без руки… Одеты в бэу — все с чуждого тела… Напились поскорее и мужики, и девки, чтоб не стесняться. Я маленько выпил и ушел… Думал, тебя дома застану…

Л и д а. А я подменила дежурную сестру. Тебя ведь днями выпишут. Я и хотела еще побыть с тобой…

М и ш а. Во как? Ну, все равно, рано или поздно.

Л и д а (обнимает Мишу). А невест, Миша, играть тоже нелегко.

М и ш а. Ты, что ли, играешь?

Л и д а. Не обо мне речь… Сдавай старшей сестре амуницию. Праздник кончился, Миша.

Лида и Миша стоят, обнявшись. Из-за кулис выступила  С м е р т ь, в старом халате, в белой перепачканной косынке. Словно споткнулась, остановилась, прислушалась и, приложив палец к губам, на цыпочках, неслышно ушла назад.

Картина седьмая

Седьмая палата. В ней поставлена печка вместо стола, горит электросвет. На койках  р а н е н ы е-н о в и ч к и. Они тоже воюют во сне. Из старых остался только  П о п и й в о д а. Л и д а  и  М и ш а  сидят неподвижно возле горячей печки. У Лиды на коленях папка с историями болезней. На папке мертво покоятся ее руки, Миша молча курит. Докурил цигарку, сунул в подтопок, подшевелил в печке клюкою, смотрит на огонь, не вставая с колена.

М и ш а. Тепло-о! Зимой колели, к весне печку поставили. Пор-р-ря-дочки…

Л и д а. Легче с углем и дровами стало, вот и поставили, электростанцию восстановили.

Снова умолкли Лида и Миша.

М и ш а (подвигаясь к Лиде с табуреткой). Эй, гражданин начальник! Ты спишь?

Л и д а. Сплю.

М и ш а. Нельзя ли поспать рядом?

Л и д а. Нельзя!

М и ш а. В одном романе я вычитал: «Если женщина говорит «нельзя», стало быть, можно, даже нужно».

Л и д а. В каком это романе? Я бы тоже почитала.

М и ш а. Кажись, во французском.

Л и д а (не открывая глаз). О чем мы говорим в последнюю ночь! Тебя же завтра отправят на пересылку, затем в нестроевую.

М и ш а. Нет уж, дудки! Рельсы таскать и мыло варить пусть дураков ищут. Я к себе в часть!

Л и д а. Снова на передовую? В четвертый раз?

М и ш а. Привычно! Это кто в тылу окопался, тому в дичь, а мне окромя волос и терять нечего…

Л и д а (все не открывая глаз, нащупывает руку Миши, гладит ее). Оторвало бы…

М и ш а. Че?

Л и д а (встряхнулась, открывает глаза). Да ничего! Резали, резали, пилили, пилили, чистили, чистили — и рука осталась, и грудь зажила. Ничего не болит? Не беспокоит?

М и ш а. Вашими молитвами.

Л и д а. Молитвы наши ни при чем. Силы в тебе много.

М и ш а. А мне ее много и нужно. Некому меня, детдомовщика, кормить, если калекой стану. (Встряхнулся.) Но я, знаешь, когда захочу, так и баню сворочу!..

Л и д а. Стоп, военный! На шутки у нас нет времени. Давай поговорим о чем-нибудь серьезном.

М и ш а. О чем же?

Л и д а. Разве не о чем? Разве ты ничего мне не хочешь сказать на прощанье? Вдруг тебя убьют?.. Нет!.. Нет!.. (Лида бьет себя кулаком по рту.) Нет, Миша! Нет! Сорвалось!..

М и ш а. Не дамся!

Л и д а. Опять ты с шутками. А если тебя и в самом деле не станет, что будет со мной?

М и ш а. Да и откуда мне знать? Меня еще ни разу до смерти не убивало… В изоляторе помер бы, дак ты…

Л и д а. Больно-то как! Тут больно! (Берет его руку, прикладывает к груди.)

М и ш а. Лан те! Заревем оба, че хорошего!

Л и д а. И зареветь нельзя, больных поразбудим… Раньше бы хоть помолились. Но мы ж атеисты…

Опять смолкли.

Миш, а Миш! Ты хоть башку-то удалую под всякую пулю не подставляй.

М и ш а. Лан, не буду. Я их, чуть чего, ротом заглочу! Хам — и нету! Как Рюрик.

Л и д а. Рюрик! Рюрик! «В футбол буду играть. В футбол…» Легкое все в дырах от осколков, а он — в футбол!..

М и ш а. Рюрика послушаешь — у них в Саратове сплошь футболисты да гармонисты.

Л и д а. Оба вы обормоты несчастные!

Миша понарошку проводит пальцем под носом Лиды и вытирает палец о конец косынки.

У-у, противный! (Бьет Мишу по руке и вдруг в ухо выпаливает.) Их либе дих!

М и ш а. Чево-о!

Л и д а (выпрямившись). Их либе дих, балбес ты этакий! (Закрывается руками.)

М и ш а (топчется перед нею). Я тоже… либе… Тоже их либе… Да ну его, этот немецкий! Я и в школе-то по шпаргалкам… Я еще тогда, когда ты возле меня…

Л и д а. Так что же ты молчал?!

М и ш а. Страшно. Слово-то какое! Его только раз в жизни произносить можно. Только… раз…

Л и д а. У-у, противный! (Бьет Мишу кулаком по голове, тут же обнимает и утыкается лицом в него.) Противный! Противный! Противный! И откуда ты свалился на мою голову?

М и ш а. С верхней полки.

Л и д а. Кажется, светает! Неужели все? Вот только сказали друг другу — и все? Мишка! Мишка! Что же ты молчишь? Что ты все молчишь?

Миша, боясь заплакать, отворачивается.

Миша, я попрошу тебя. Ты сделаешь для меня…

М и ш а. Что хочешь?

Л и д а. Я поставлю тебе температуру…

М и ш а (пятится от нее, открещивается руками). Ты с ума сошла! Ты че буровишь-то?

Л и д а. Ну, поднялась… ну, неожиданно… ну… бывает…

М и ш а (трясет Лиду). Лидка! Лидка! Опомнись!

Л и д а. Пусть меня с работы попрут, из института… Но я так хочу побыть с тобой, так хочу!

М и ш а. Не блажи, Лидка, не блажи! И за что нам такая мука?

Л и д а. Что будет со мной? С нами? Я хочу, чтобы ты вечно был!..

М и ш а. Да я же еще здесь, живой еще…

Л и д а. Тут! Тут! Тут! (Тычет себя пальцем в грудь.)

М и ш а. Да-а, если тут…

Л и д а. Нет, нет, это не предчувствие, нет! Просто болит, тут болит.

М и ш а. Боль проходит. Я много боли перенес в жизни и вон какой жизнерадостный…

Л и д а. Ты еще можешь шутить!

М и ш а. У нас вся родова веселая. Вот у меня дед…

Л и д а. Это который медведя за лапу ловил?

М и ш а. Че медведей! Он однажды девку за поскотиной поймал, и стала та девка сразу моей бабкой.

Л и д а. Вот это дед! Рубака! Не то что некоторые… (Гладит Мишу ладошкой по лицу.) Мишка, да у тебя борода?! Мишка-Михей, бородатый дед!

М и ш а. Тихо ты! Поразбудишь всех! И правда, че-то просеклось!

С койки поднимается  П о п и й в о д а, почесываясь, шествует мимо примолкших Лиды и Миши.

П о п и й в о д а. Сидымо? А утро? Вот у меня дочка тэж заневестилась! Тэж, мабуть, до утра с парубком милуется… (Ушел, на ходу разбирая ширинку.)

Л и д а. Утро! И в самом деле утро! Как же я завтра на дежурство приду, а тебя нет?

М и ш а. Ты прости меня, Лидия!

Л и д а. За что