Любовь на острие кинжала - Джулиана Гарнетт

Эннис глянула на запертую дверь и вздрогнула – вот еще одна вещь, выводившая ее из равновесия: дубовая доска, из которой она была сделана, была сплошь покрыта резными драконами, этим постоянным напоминанием о лорде Драгонвике – как будто ей о нем надо было напоминать… Даже ее вещи, доставленные из Стонхема – серебряная щетка для волос и зеркало, любимые благовония и пудра, драгоценности из ее собственных шкатулок, – ничто не могло смягчить того, что она по-прежнему заложница в этом странном замке, что она – бесправная пленница Дракона.

Ее взгляд упал на груду шелка на полу у ее ног. Эннис наклонилась и подняла блестящую материю. Ее подвенечное платье. Она прижалась щекой к шелковой тунике. Златотканую накидку следует надеть поверх нее. Вдоль боков будет вышивка, а по низу такая же золотая кайма, отчего драгоценный шелк станет чудесно переливаться и сиять. Выкройки и шитье делала Белл, всю тонкую работу по украшению платья сложной вышивкой, золотыми нитями взяла на себя Эннис. С умелой помощью Белл уже была готова льняная основа. Оставалось нашить узорную позолоту, прикрепить рукава и подрубить края. Это будет прекрасное платье для свадьбы, вот только сама свадьба будет совсем не такой, как первая. Равно как и муж. Горло Эннис перехватило.

Замужество. На что это должно быть похоже – брак с лордом Драгонвиком? Он не был похож ни на один из тех образов, которые рисовало ей ее воображение, – ни на безжалостного головореза, который страшил ее, ни на нежного рыцаря, являвшегося ей в мечтах. У него была репутация свирепого воина, ни во что не ставящего человеческую жизнь. Она видела, что в этом мало правды. Но и первое ее впечатление о нем как о человеке благородных помыслов оказалось неверным. По отношению к ней он ни разу не проявил ни малейшего признака той нежности, которую излучал тогда, во время свидания с сыном. Напротив, он всячески подчеркивал свое невысокое мнение о женщинах. Или о любви.

Хотя Эннис и чувствовала, что он человек чести, она недостаточно знала его, чтобы предвидеть его поступки в тяжелые времена, которые были не за горами. Слишком многое могло случиться, слишком многое можно было потерять, не вовремя сказав «да» вместо «нет». Усвоила ли она свой прошлый урок? Люк проявил себя легковерным глупцом. Участие его в заговоре разорило ее и разрушило ее жизнь.

Что-то подсказывало ей, что Рольф ле Дрейк никогда не окажется в подобном положении. Наоборот, он дал клятву верности и будет верен ей при любых обстоятельствах. Поэтому если бароны поднимутся и свергнут короля, то его верноподданные так же, как и Рольф, потеряют все. Даже жизнь….

Легкий и горький смешок вырвался из уст Эннис. Какой дурацкий фарс! Однажды она лишилась всего, что имела, из-за бунта против короля. Сейчас ей грозит то же самое, но по причине, прямо противоположной. И вновь она бессильна что-либо изменить. В первом случае всякая помощь уже опоздала, во втором – события вне ее контроля. Она ненавидела это чувство беспомощности, когда все зависит от мужчин. Люк однажды ее погубил, теперь Рольф может сделать то же самое. И ничего нельзя изменить. Какая несправедливость, что в эти тяжелые времена у женщины нет никакой власти над своей собственной жизнью.

Были, конечно, женщины, обладавшие властью благодаря своим мужьям. Были и другие, управлявшие своими имениями сами. Но они рисковали лишиться всего в одночасье, и потому им приходилось рассчитывать малейший свой шаг. Выдать замуж, не спрашивая согласия невесты, могли не только юную девушку, но и взрослую женщину, поскольку ее свободой распоряжался сюзерен или король. Положение Эннис было и вовсе безнадежное, ибо она вдова казненного изменника.

При нормальном ходе вещей, – если бы речь не шла об измене – к молодой вдове мог обычным порядком посвататься человек, который постарался бы заслужить ее уважение и завоевать любовь. Но Эннис никакого выбора не предоставляли, и она независимо от своего желания становилась женой того, кто внушал ей скорее страх, чем любовь. Но были безумные сны, внушенные им, которые ее глубоко потрясали… Неопределенное влечение к чему-то, чего она еще не изведала… Память о его ласках и поцелуях будила в ней незнакомые чувства. Как же ей справиться с демоном, которого она не может опознать?

Ничуть не меньше беспокоила ее и странная уверенность Рольфа в том, что она любила своего незадачливого мужа. Это утверждение показалось ей даже слишком забавным, чтобы его отрицать, – особенно когда она увидела, как сильно это задело его.

Но кто знает, вдруг это на руку ей? На ее губах появилась слабая улыбка. Может быть, это оружие против Дракона, которое судьба ей послала?.. По окончании службы в капелле утренняя трапеза проходила в большом зале. Эннис в сопровождении своей постоянной охраны заняла место за высоким столом вместе с Рольфом. Он, казалось, не замечал ее, она же украдкой бросала на него осторожные взгляды.

Задетая, к своему удивлению, его невниманием, Эннис с видимым отвращением копалась в своей миске с овсянкой. Хотя ее желудок был пуст, она не могла себя заставить отведать этого варева. В замке Тарстона она привыкла к иному. И будь она хозяйкой на кухне, она бы распорядилась по-своему: приказала бы подать пшеничный хлеб, французские сыры, фрукты по сезону и – за отсутствием мяса во время поста – вареные яйца.

Подняв глаза, она встретилась с насмешливым взглядом Рольфа. Он кивком головы указал на ее нетронутую миску:

– Вам это не по вкусу, миледи?

– Да. С тех пор, как я живу в Драгонвике, никто ни разу не поинтересовался, чего бы мне хотелось на завтрак.

Он откинулся назад в своем кресле и некоторое время молча изучал ее.

– Вот как? Ни разу?

Она слегка покраснела: было верхом неучтивости указывать хозяину на недостаток пищи за столом. Если бы она не видела изобилия за другими трапезами, то могла бы подумать, что владелец этого замка попросту нищ.

По-прежнему не сводя с нее откровенно насмешливых глаз, Рольф сказал:

– Я разрешаю вам отправиться на кухню и переговорить с поварами. – Затем добавил: – Тостиг, естественно, будет сопровождать вас.

Тостиг. Ее постоянный охранник. Он всегда спал за дверью ее комнаты якобы для ее безопасности, а в действительности – чтобы пресечь ее возможные попытки снестись с внешним миром. Эннис уставилась на Рольфа:

– Господь да хранит вас, милорд, за ваше редкостное великодушие.

– Ваши слова ласкают слух, а глаза – как обнаженные кинжалы, прекрасная леди.

Она опустила глаза:

– Кинжалы… Это просто плод вашего лихорадочного воображения.

– Лихорадочного? Если меня и лихорадит, то виною тому не воображение, но память. Вы, может быть, забыли вчерашнюю ночь – я помню…