Номер 10 - Сью Таунсенд

— Что взяли? — спросил Джек.

— Как обычно, — ответила она. — Телик, видео, серебро, все мои драгоценности.

— А ты заявила в полицию? — спросил премьер-министр.

— Бесполезно. Сигнализация не работает, так что чертовы страховщики все равно не оплатят.

Джек хотел сказать, что готов снять все свои сбережения и купить ей драгоценностей взамен украденных.

Словно прочитав его мысли, Памела добавила:

— Я по бирюлькам не скучаю. И так есть чем заняться. Посмотрите на этот дом. У меня пять спален, две ванные, три гостиные и кухня, все завалено шмотками. Они у меня в печенках сидят. До самой смерти ничего больше не куплю. Все, что мне нужно, это белая комната, маленькая белая кровать, пепельница и немного книг.

Премьер-министр сказал:

— Ты описала тюремную камеру. И если дальше будешь водиться со своими непутевыми друзьями, там и закончишь.

Он открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь. Там обнаружилась тарелка с красными яблоками, два стебелька зеленого лука, пакет с проросшей картошкой, банка сливок, кусок чуть заплесневелого сыра и разные сверточки в отсеке для молочных продуктов.

— Тебя послушать, так я анархистка, — заметила Памела. — Просто мы против всего, за что ты выступаешь, Эд.

Премьер-министр захлопнул холодильник и прошел в кладовку. Они слышали, как каблуки постукивают по каменному полу. Премьер-министр вернулся в кухню.

— Есть абсолютно нечего, а я голоден.

— Не ной, Эдди. Это мне напоминает наше жуткое детство.

— Мое детство было полной идиллией, — возразил премьер.

— Ты не с Дэвидом Фростом разговариваешь, — сказала она. — Это я, Памела, и я там была одновременно с тобой, не забывай.

— Можно пиццу заказать, — предложил Джек.

— «Домино» так далеко не развозят, а в деревне ни хрена нет. Она почти вымерла с тех пор, как Эд позакрывал почтовые отделения.

Премьер-министр возразил:

— Я их не лично закрывал, Пам, в этих сельских почтовых отделениях уже нет необходимости.

— А у меня есть! — заорала она. — Теперь чтобы сраную марку купить, надо в райцентр херачить!

Премьер-министр попросил:

— Памела, пожалуйста, не выражайся.

Пока Памела и премьер-министр гавкали и рычали над костями политических разногласий, Джек встал и начал собирать ужин. Он расчистил часть столешницы, нашел кое-какой кухонный инвентарь и принялся стряпать. Тщательно проштудировав книгу Делии Смит[56], он освоил репертуар из семи дежурных блюд. Своим умением он хотел сразить и соблазнить Памелу. Он хотел продемонстрировать, как умеет печь пирог, натягивать палатку, гладить белые льняные рубашки, лавировать в лондонских пробках, решать кроссворды в «Индепендент» и попадать в яблочко из разных видов оружия — он мог убить террориста из скорострельной винтовки с расстояния пятьсот метров.

Джека поразило, что, когда влюблен, все происходит в точности как в песнях и книгах. Краски стали ярче, жизнь казалась полной удивительных возможностей. Джек вообще редко пел и уж совсем никогда не пел в компании до сегодняшнего дня, в машине, однако теперь на память ему пришли слова песни «Немножко нежности», и он вдруг поймал себя на том, что напевает: «В том же поношенном платьице…» Его никто не слышал. Али по-прежнему храпел, а премьер-министр с сестрицей все еще грызлись из-за успехов и неудач глобального капитализма и того, кому из них больше внимания уделял отец.

Когда пирог с луком был готов, Джек поставил его на стол перед Памелой как чашу святого Грааля. Она вознаградила его словами:

— Это же усраться можно, какая красота!

Он расставил другие блюда — жареную картошку и миску мятного горошка.

Памела открыла бутылку с натренированной легкостью и спросила:

— Али пьет?

Джек разбудил Али, и тот сказал:

— С волками жить, иннит, — и пропустил полстаканчика.

Джеку было приятно, когда подъели всё до последнего кусочка.

По предложению Памелы Али позвонил жене и сказал, что сегодня ночью не приедет. Сальма ему не поверила, когда он объяснил, что заночует в сельской глуши, в доме рядом с какой-то псарней, поэтому он вынес телефон в прохладу апрельского вечера и дал ей послушать лай одиннадцати собак. Но Сальма не унималась:

— Али, не поступай со мной так. Ты же у другой женщины. Я знаю, кто она, это та толстая шлюха, которая работает в овощном магазине.

Али вернулся в кухню и обратился к Джеку:

— Поговорите с моей мадам, Джек. Объясните ей, что я на работе.

Джек взял трубку и поговорил с Сальмой. Он сказал ей, что если она разрешит, то он хотел бы привлечь Али еще на два дня.

Сальма сообщила:

— Мы с ним никогда не расставались больше чем на день, мне будет трудно. Вы должны позаботиться о моем муже, проследите, пускай он кушает вовремя, а то он такой забывчивый.

Джек обещал. Потом поблагодарил Сальму и вручил телефон Али.

Али предпочел бы спать в своей машине — водительское сиденье раскладывается, а в багажнике у него есть одеяло, по Памела и слышать об этом не хотела. Она отвела его на второй этаж и предложила на выбор одну из четырех спален. Али выбрал детскую. Там стояла кровать как раз ему по размеру. Роста Али был невысокого.

Премьер-министр был пьян. Так пьян, что все твердил Джеку и Памеле, что не пьян. Еще он бесконечно твердил, что любит их очень-очень сильно. Потом расплакался и сказал, что хочет к маме.

— Я ее не помню, Пам, — пожаловался он. — У меня в памяти была картинка, ее лицо и волосы, но потом я понял, что это вовсе не мама, а актриса Джин Симмонс[57]. Они у меня как-то перепутались. Мама ведь была полная, правда? Я помню, как ее увозили в больницу, и она была почти как Хэтти Жак[58].

Памела возразила:

— Мама не толстая была, Эд, а беременная, мной.

— А что, фотографий нет? — удивился Джек. Памела сказала:

— Было несколько. Мама не любила фотографироваться. На всех снимках, которые я видела, она отворачивалась, поэтому лицо неясное. Эндрю забрал фотоальбомы.

— Зачем? — заорал премьер-министр. — Ведь она моя мать, а не его.

— В этом альбоме мамины фото вместе с Патси, его любимой лабрадоршей, — объяснила Памела.

— А какая была мама? — потребовал премьер-министр.

Памела ответила:

— Не знаю. Спроси кого-нибудь, кто ее знал. В доме престарелых возле Челтнема живет дядя Эрнест.

— Я хочу видеть его сейчас же, — объявил премьер-министр.

— Завтра, — сказал Джек. Премьер-министр стянул с себя блондинистый парик. Его собственные волосы прилипли к черепу плоским блином. Памела и Джек, поддерживая премьера, отвели его на второй этаж в элегантно обставленную комнату. Премьер-министр настаивал, что разденется сам. Памела спросила:

— Тебе одолжить пижаму или ночную рубашку? Джек сказал:

— У него в сумке есть ночная рубашка, я за ним присмотрю.

Вернувшись на кухню к Памеле, он увидел, что та открыла третью бутылку. Ей хотелось поговорить о брате.

— Ненавижу, когда люди наезжают на Эда, — сказала Памела. — Я-то сама не согласна практически со всем, за что он выступает, и я ненавижу, как он шестерит перед янки, но он мне брат, и я его люблю.

В десять она надела жилет и сообщила:

— Пора собак укладывать.

Джек отправился с ней. Уже много лет он не бывал в такой кромешной тьме. Он посмотрел вверх, ожидая увидеть звезды, и они были на месте — полное небо звезд.

— В городе звезд не видать, — сказал он. Памела запрокинула голову.

— Это недостаточная компенсация за жизнь в чертовой деревне.

— Вам здесь не нравится?

— Нет, я горожанка. Эндрю меня похитил и привез сюда. Я и собак-то не особо люблю.

Она прошлась из комнаты в комнату, выключая телевизоры у собак и желая им спокойной ночи. Одиннадцать пар глаз наблюдали за ней. На пороге она повернулась и сказала:

— Утром увидимся.

Под покровом темноты Джек взял ее за руку и повел к дому, хотя не знал дороги. В кухне он спросил, не сварить ли кофе.

— Может, Эндрю оставил зерна, — сказала Памела. И добавила, словно вдруг поняла, что с его отъезда прошло три месяца: — Правда, они, наверное, уже староваты.

Они выпили кофе. Джек понимал, что ему надо идти спать. Памела давно уже зевала и несколько раз упомянула, что ей рано вставать из-за собак. Но Джек не мог от нее оторваться. Первой из-за стола встала Памела со словами:

— Я с ног валюсь.

Он извинился, что задержал ее.

— Джек, вы знаете китайскую пословицу «Через три дня рыба и гости воняют»? — спросила Памела.

— Знаю.

— Ну а мой личный горький опыт учит, что рыба и гости воняют уже через день.

— Не волнуйтесь, мы уедем еще до завтрака.

— Все равно я вам к тому времени надоем.

Это был отличный момент, чтобы признаться, что она ему очень даже интересна, по Джек промолчал, и Памела ушла. А Джек долго еще сидел за кухонным столом, стараясь привыкнуть к мысли, что теперь он живет в повой вселенной.