Номер 10 - Сью Таунсенд

— Почти пятнадцать.

— А кто печет лепешки? — спросил Джек. Девушка, похоже, не поняла:

— Печет? Они из Исландии.

— Из Исландии? — удивился премьер-министр, недавно побывавший в Рейкьявике. — Но это же очевидный абсурд!

Али объяснил, что в Исландии есть национальная оптовая компания, специализирующаяся на замороженных продуктах.

— Ну так чего, прибирать со стола-то? — поинтересовалась Эмма.

— Чай оставьте, — велел Джек.

Когда Эмма принесла счет, Джек оплатил все; ему не хотелось спорить с этой нервной девицей, которая не знает настоящего значения слов «свежий», «традиционный» или «садовый».

Когда они выходили из чайной, Эмма мрачно сказала им вслед:

— Я буду по вам скучать. Джек обернулся:

— Простите? Эмма повторила:

— Я буду по вам скучать. Джек сказал:

— Эмма, вы же не американка, и здесь не Америка. Тот, кто велел вам повторять эту фразу, круглый дурак.

Девушка пожала плечами:

— Как хотите.

Тренькнула микроволновка, и Эмма отвернулась.

Проехав по дороге милю, они остановились на станции техобслуживания и купили конфет, хрустящего картофеля, лимонад в бутылках и номер «Дейли мейл». Али никогда не пропускал свой гороскоп — эти детские забавы так поднимают настроение. Он вставил в магнитофон кассету с подборкой «Лучший соул всех времен», и, подъезжая к Стаффорду и ужасам шоссе М6, все трое вслед за Эдди Флойдом[53] распевали «Постучи по дереву».

Через четыре развязки они уже успели спеть «Под дощатым тротуаром», «Дождливый вечер в Джорджии», «Сестра Соул», «Коричневый сахар» и «Когда мужчина в женщину влюблен», но на шоссе их подхватил поток машин, они попали в пробку и оказались в сандвиче между цистерной с черепом и костями на заднем борту и грузовиком с тремя ярусами блеющих овец.

— Почему мы остановились? — спросил премьер-министр.

— Дорога перегружена, иннит, — ответил Али. — В Уолсолле всегда так. Я тут последний раз ехал — три с половиной часа проторчал. Газету почитал, покемарил, а когда проснулся, народ уже вышел из машин, ходит по дороге, друг с другом разговаривает. Вообще-то прямо неплохо, — мечтательно вздохнул он. — Один тип в красной «астре» дал мне банку «Лилта», когда я сказал, что пить хочется. Но вот что я вам доложу: если бы этот мудак Эдвард Клэр там появился, его бы сожрали с потрохами.

Премьер-министр оглядел соседние машины и нервно возразил:

— Премьер-министр не отвечает за пробки, министр транспорта — Рон Филлпот.

— Рон Филлпот — алкаш, иннит, — сказал Али.

— Само собой, все знают, что алкаш. Его назначение заместителем премьера — просто уступка левым, — пояснил премьер-министр.

Джек спросил:

— А разве правительство не строит где-то здесь Северную объездную дорогу?

— Это совместное предприятие общественного и частного капитала. Дорога будет платная, — сообщил премьер-министр.

— А чего ради я должен выкладывать десятку? — удивился Али. — Я ведь уже плачу дорожный налог, подоходный, местный и еще налог на топливо, иннит.

— Это разбой на большой дороге, Али, — согласился Джек. — Двести лет назад Дик Терпин[54] занимался тем же самым.

Следующие пару часов они плелись со скоростью пешехода, слушая в прямом эфире неистовые дебаты о роли супруги премьер-министра. Надо ли, чтобы Адель видели, но не слышали, или она имеет право выражать мнение по вопросам национальной важности?

Когда Питер, слушатель из Труро, позвонил в студию и сказал, что у Адель Флорэ-Клэр яйца круче, чем у ее мужа, премьер-министр тайком поправил яички в трусах своей жены и согласно кивнул.

Хассин из Кеттеринга утверждал, что Адель заняла правильную позицию в вопросе о ноге Барри, хотя и полагал, что похороны бородавок — это чересчур.

Дозвонилась некая Сандра из Кардиффа и предложила компромиссный вариант: хоронить бородавки коллективно. Она не могла точно сказать, сколько бородавок войдет в среднего размера гроб, но была абсолютно уверена, что сотни, если не тысячи.

Когда доктор Сингх, лектор математики из Брунейского университета, сообщил, что в средний гроб войдет приблизительно 51842 бородавки, Али выключил радио и снова поставил кассету «Лучший соул всех времен».

Пока движение было парализовано, все трое разучили слова песни «Постучи по дереву» и даже отработали в салоне машины танцевальный помер, включавший синхронное постукивание по голове соседа.

Премьер-министр пережил миг прозрения. Никогда в жизни он не был так счастлив. Всякий раз, когда заканчивалась «Постучи по дереву», он просил ее снова проиграть.

Наконец Али сказал:

— Нет уж, у меня уже на голове шишка, иннит. Джек, почитайте мне мой гороскоп, я Козерог.

Джек прочел вслух:

— «Над вашей жизнью нависли грозовые тучи. Человек противоположного пола на вас обижается — давно ли вы говорили о своей любви? Промедление может повлечь за собой серьезные перемены в жизни, о которых вам придется пожалеть».

Али взял мобильник, позвонил домой и настойчиво поговорил с женой на урду. Когда Али опять повел машину двумя руками, премьер-министр спросил:

— А что звезды сулят Рыбам?

— Я думал, у вас в мае день рождения, — удивился Джек.

— У меня-то да, — сказал премьер-министр, — а вот Малкольм Блэк — Рыба.

Джек прочел:

— «На этой неделе не упустите возможность реализовать себя. У вас есть и мужество, и талант, так что дерзайте, вперед, возьмите то, что принадлежит вам по праву. Если вы собрались переезжать на этой педеле, возможно, придется ненадолго отложить переезд — не отчаивайтесь».

— Вот скотина, — прошептал премьер-министр, — стоит только отвернуться.

Он кивнул в ответ на вопрос Джека, читать ли прогноз для Тельцов — знак премьер-министра.

— «Вас по-прежнему преследует знакомое чувство надвигающейся опасности. Не прекращайте поисков. Возможно, теперь пора почивать на лаврах. Пусть другие делают грязную работу. Вашего внимания требуют дела семейные».

— Джек, а вы кто по зодиаку? — поинтересовался Али.

Джек ответил:

— Рак, и тут чепуха всякая. — Но все же прочел, чтобы доставить Али удовольствие: — «Роман буквально за углом. Однако если, увидев ее, вы снова спрячетесь в панцирь, можете упустить поистине счастливую возможность. Не истек ли срок страховки на ваше домашнее животное?»

Они остановились у заправки «Фрэнкли Сервисез» на шоссе М5, чтобы сходить в туалет. Джек и Али вместе пошли в мужской, а премьер-министр последовал за дамами в женский.

Помочившись, премьер-министр долго сидел на унитазе. Он не мог смириться с тем, что они едут на юг и что через два дня он снова погрязнет в болоте мирских забот. Казалось, он готов не покидать кабинку вечность, слушая звуки спускаемой воды, жужжание сушилки для рук и веселую болтовню женщин, прихорашивающихся перед зеркалом. Он обхватил голову руками и сидел так, пока не услышал голос Джека:

— Эдвина, где вы там?

Глава семнадцатая

Малкольм Блэк сидел на диване, обняв одной рукой жену, Ханну. Его огромная голова тяжело покоилась на ее хрупком плече. Он предупредил своего помощника и личного секретаря, что хочет один час побыть наедине с женой, так чтоб ему не мешали.

— Пора тебе подстричься, Мал, — сказала Ханна. — Вчера по телику твои волосы выглядели ужасно, будто бесплатный парик.

— Неужели так худо? — спросил он.

Их час истекал, а решение еще не было принято. Хочет она или нет, чтобы он стал следующим премьер-министром? Если она скажет «нет», он сосредоточится на стабилизации экономики и искоренении детской бедности. Если скажет «да», он навсегда изменит облик Великобритании.

Малкольм принялся грызть ногти, но жена вырвала его руку изо рта.

— Хорошо сидим.

— Это могло бы стать приключением, — сказала Ханна.

Он засмеялся:

— Да уж, одно из тех ярких британских приключений, которые закапчиваются провалом и поражением. Я мог бы стать Эрнестом Шаклтоном[55] британской политики.

Ханна выпрямилась и посмотрела ему в глаза:

— На сколько баллов из десяти ты хочешь быть премьер-министром?

— На десять, — ответил он.

— Тогда лучше стань им, — сказала она. — У тебя неплохо получается для выскочки из Гована, верно? — Она рассмеялась.

В детстве Малкольм был развит не по годам и в три годика наизусть рассказывал все книжки про Томаса-Паровозика. Он бесконечно задавал вопросы, так что взрослые при первой возможности спасались бегством. Со своими одноклассниками он словно жил в разных мирах и старательно избегал контактов со сверстниками. В шестнадцать Малкольм поступил в Эдинбургский университет, где влюбился в одну балканскую принцессу, и, если бы на ней женился, стал бы королем в се стране. Малкольм был безнадежно неорганизован, и картотекой ему служили карманы, набитые всякой всячиной. Наблюдая по телевизору футбол, он отдавался игре с такой страстью, что Ханна боялась, как бы у него не лопнул какой-нибудь кровеносный сосуд. Малкольм вырос на верфях Гована, и нищета, которую он там видел, сделала его социалистом. Он питал глубокое и нежное чувство к младенцам и вообще к маленьким детям. В Бога он не верил и находил поразительным, что премьер-министр, министр внутренних дел и министр иностранных дел, как один, — члены Социалистического Христианского движения. Все трое выглядели такими рационалистами. Малкольм как-то застал их в кабинете, у каждого руки были сложены домиком, а глаза закрыты, и он понадеялся, что они так размышляют, а не молятся.