Спецназ ГРУ в Кандагаре. Военная хроника - Александр Шипунов

Девять суток

Девять суток непрерывной смены в горах дают о себе знать. Я чудовищно устал. Тело сковано. Любое движение дается с огромным трудом. Все мышцы болят. Ловлю себя на мысли, что поглощаю пищу механически, не разбирая вкуса, только для того, чтобы поддержать себя. Восстановить силы полностью не удается. Кожу лица стянуло коркой. Губы полопались, кровоточат. Фаланги пальцев рук покрылись коростами из обветренной кожи и пыли. Моя тельняшка от грязи давно стоит колом. Возможность большую часть дня проводить с босыми ступнями спасает от грибка. Слава богу, я не одинок во время испытания. Короткие разговоры с Игорем помогают преодолевать лишения. Два раза в сутки он организует сеанс связи с батальоном. У меня есть возможность вблизи рассмотреть его работу. Полещук научил меня разворачивать антенну, включать прибор. Игорь открывает мне маленькие хитрости своей специальности, научил, как меньше расходовать заряд батарей. Объяснил настройки передатчика. Я лежу на верблюжьем одеяле и пытаюсь подстроить радиостанцию. Связь есть, командир докладывает на ЦБУ обстановку.

Воды пока хватает. Но экономия жесткая. Пролежав несколько дней в резервуарах при высокой дневной температуре, жидкость быстро приобрела вкус прорезиненных стенок бурдюков. После пятого дня стала затухать. Вода плохая, но выбора нет. Для обеззараживания приходится использовать таблетки «Пантоцид». Много такой смеси с ярко выраженным вкусом хлора не выпьешь.

Возможность приготовить горячую пищу скрашивает наши страдания. В сухпае есть абсолютно бестолковая летом стограммовая банка сало-шпик. Тонкий длинный ломтик несоленой свинины при температуре плюс сорок проглотить можно только на спор. Полещук, используя таблетки сухого горючего, разводит огонь, в поддоне солдатского котелка выжаривает полоски жира до шкварок. Затем заливает их водой, доводит ее до кипения. Далее засыпает в котелок концентрат супа с макаронными изделиями. Как факир, бормоча заклинания, загадочно улыбаясь, заведя руки за спину, прячет в ладонях драгоценный груз. Выставляя сжатые кулаки перед моим носом, дает мне право угадать. В каждом по зубчику чеснока. Где он, собираясь на выход, раздобыл пару головок, для меня загадка. Неблагодарный, не ведясь на его игру, девять суток я выбираю левый кулак. Поддон горячего, сытного супа с трогательным неказенным чесноком вприкуску — лучшее, что у нас сейчас есть.

Пустые консервные банки набиваем бумажными отходами и закапываем. Если этого не сделать, то в течение нескольких минут будешь облеплен мухами. От них нет спасения даже здесь. Место дня оправления естественной нужды мы организовали ниже по склону. Используем его только в сумерках, когда ложбина накрывается тенью. Человеческие отходы засыпаем мелким отсевом, сверху тщательно закладываем камнями.

Все разведчики измотаны длительным сидением, отсутствием физической активности. Высокогорье. Стресс. Резкий перепад температур между днем и ночью. Использование нами только природных укрытий.

Скудность еды. Вода плохого качества. Все это забирает наши силы. Начинается обезвоживание организма. Но никто не болен. Обошлись без вынужденной эвакуации. Хотя прямого результата мы не добились, «караван» в районе наблюдения не обнаружен. Полученная информация о движении по ночам в зеленой зоне Кандагара поможет начальнику разведки отряда.

«Видно, моя песенка до конца не спета»

Вертолеты пришли рано утром, «двадцатьчетверки» описывают большой круг над районом. «Ведущий» транспортный борт осуществляет посадку — покачиваясь, подходит к площадке. Все мы собрались возле нее и с нетерпением ожидаем начала погрузки. Машина зависла в полутора метрах от поверхности. Каменная плита, с которой происходит эвакуация, заканчивается обрывом. К нему левым бортом пристраивается «восьмерка». Боковая дверь открыта. Вижу борттехника в проеме. Он стоит на коленях, высунувшись за обрез, монтирует посадочный трап. Как только он вставил скобы лестницы в замок, я начинаю действовать. Не дожидаясь, когда борт колесом коснется поверхности скалы, устремляюсь вперед. Рассчитываю прыжком заскочить внутрь. До точки моего отталкивания остается пара прыжков. Тут вертолет качнуло. Машину на метр бросает в сторону. Не останавливаясь, продолжаю врываться в салон. С земли хватаюсь руками за трап. Меня отбрасывает назад, сажает на пятую точку. Боли не чувствую, сижу на земле. Вижу изумленное лицо борттехника. Он кричит что-то мне. Грохот молотящих воздух лопастей глушит его голос. Ожесточенно машет руками. Не понимаю, что значат его яростные жесты. Вскакиваю и еще раз кидаюсь вперед. Вновь удар, я снова отброшен, хотя в этот раз устоял на ногах. «Вертушка» коснулась колесом камня. Усталый взгляд «бортача», переставшего сопротивляться. Недоумевающие лица ребят. Удивленно глядя на меня, спецназовцы по одному поднимаются в вертолет. Теперь и я, все еще не понимая, что произошло, забираюсь внутрь. Борттехник сочувственно заглядывает мне в лицо. Кричит на ухо:

— Нельзя, пока специальная щетка на корпусе не коснется земли, касаться вертолета. Убьет! — Техник направляется в кабину, остановился. Развернулся, подошел ко мне, вновь наклонился, добавляет: — Статическое напряжение, тысячи вольт. Нельзя! Убьет! — С грустью устало смотрит на меня.

Командир группы трубчатой фермой установки для стрельбы перегородил проем. Разместился на откидном сиденье напротив открытой двери. Вертолет оторвал колесо от скалы. Завалившись набок, с легкой перегрузкой посыпался вниз. Вдоль склона скользит к основанию отметки 2014. Над степью на предельно малой высоте идем к бетонке. Разведчики сидят вдоль бортов, в иллюминаторы с интересом рассматривают постоянно меняющуюся картинку, проносящиеся мимо винтокрылой машины пейзажи. Через полчаса на Кандагарском аэродроме нас ждет вода из скважины, без хлорки. В батальоне — бани, поддон горячего гречневого супа в отрядной столовой и сон на белых простынях в солдатских панцирных кроватях под мерный шелест кондиционеров.

ОБЕЛИСК

В 1987 году в расположении 173-го отряда спецназа ГРУ в провинции Кандагар на пыльном строевом плацу руками бойцов батальона был воздвигнут памятник погибшим. На двухметровом прямоугольном постаменте установлена обгоревшая башня боевой машины пехоты. В основании памятника высечена звезда, по гранитным лучам которой струится вода — символ жизни в безводных пустынях и горах Кандагара… Увидеть памятник мне довелось уже только на фотографии, но я был непосредственным участником событий, после которых его установили.

— Шипунова к командиру роты, — не покидая прохлады модуля, приоткрыв дверь, через порог крикнул дневальный, заставив Александра торопливо подняться со скамейки курилки и поспешить в канцелярию.

Ротный, лейтенант Михайлов, злился на него за недавний «залет».

…Летом 1986 года резко увеличилось число обстрелов Кандагарского гарнизона реактивными снарядами. Во избежание потерь командование отряда приказало каждому подразделению отрыть себе укрытие. Батальонные минеры, дабы облегчить себе труд, решили воспользоваться профессиональными навыками: в твердой, чугунной земле ломами пробивали неглубокие шурфы, закладывали в них тротиловые шашки и подрывали. Затем раздробленную породу совковой лопатой выгребали на бруствер. Дело шло быстрее, но и эта скорость выполнения работ не устраивала быстрого в принятии решений и скорого в делах ротного. Не мудрствуя лукаво, он выбрал на инженерном складе самый мощный заряд, способный пробить до полутора метров железобетона, установил его в центре отрытого в человеческий рост котлована и подорвал. Взрыв колоссальной силы, многократно увеличенной стенами замкнутого контура, вырвавшись на поверхность, вышиб все стекла в близлежащих строениях.

— Во бабахнуло! — только и вырвалось у Михайлова, ошарашенного мощностью взрыва.

— Сейчас тебе комбат бабахнет! — громко, чтобы услышал командир, произнес Александр, сам напуганный, присыпанный пылью и осколками битого стекла, и не сразу понял, что совершил ошибку.

Ротный, до конца не пришедший в себя, в тот момент бойца на место не поставил, а лишь внимательно посмотрел ему в глаза. И, возможно, вскоре он забыл бы дерзкие слова, если бы они не оказались пророческими. Комбат, встревоженный взрывом, произошедшим в расположении части, приготовился в очередной раз выслушивать доклад о потерях. Но когда убедился, что все обошлось без жертв, приказал просто вычесть из денежного содержания лейтенанта Михайлова стоимость разбитого стекла, которое с таким трудом автомобильными колоннами завозилось из Союза. Вернувшись с совещания, взбешенный Михайлов потребовал к себе «ясновидца»…