Под покровом небес - Евгений Сергеевич Калачев

Вовка достал из-за пазухи живой комочек.

Отец внимательно глянул:

— Волчонок!

— Тайга. Сучка, — улыбнулся Вовка.

— А чем кормишь? Он же еще слепой?

— Соской. Молоком да детским питанием.

Через неплотно прикрытую входную дверь в коридор на чужой запах ворвался Самур. Увидев Тайгу, он ощетинился.

— Фу! — прикрикнул на него Вовка. — Она наша. Будет жить с нами. — Когда Самур немного успокоился, Вовка поднес ее обнюхать. Самур втянул большим носом незнакомый запах, потом лизнул серую слепую мордочку. Тайга заскулила, приветствуя вожака своей новой стаи.

Два дня сушили сухари, закупали в сельмаге все необходимое, в охотобществе обменяли добытую Лукичом пушнину на большое количество патронов.

— Забирайте все, что есть. Когда я у вас буду, неизвестно. Может, в марте. А может, кто другой вместо меня будет. Надоело мне к вам мотаться, — говорил охотовед-заготовитель, выдавая под расписку боеприпасы.

В магазине тоже происходило что-то необычное. Как положено, раз в неделю, у заднего входа стояла тентованная «газель», но водитель-экспедитор вместо того, чтобы выгружать новый товар, наоборот, загружал остатки товара из магазина в машину.

— Все, лавка закрывается! — подытожила заезжая продавщица. — Нерентабельная у вас торговля. Вон Гришка пусть возит вам из райцентра крупу да хлеб. А самогон у вас свой, — попрекнула Лукича продавщица.

А под вечер, накануне ухода в тайгу, к Лукичу зашел старовер Прокопий. Прямо с порога, сняв только шапку, проговорил:

— Попрощаться зашел. Уходим мы всей семьей в верховья Большой реки. Прямо по льду и пойдем. Летом-то туда никак не доберешься. Разве что на вертолете? А кто нам его даст?

Лукич разочарованно молчал. У старовера Прокопия была большая семья. Аж десять детей. И все работяги. Пацаны уже в семь лет могли прокормить себя рыбалкой, охотой.

— А что так? — спросил Лукич.

— А еще года два назад забрел со старшим туда и сруб заброшенный присмотрел. Давнишний. Мы его топорами подладили, крышу подновили, щели мхом законопатили… А тут давеча сон приснился. И не сон, а наваждение, прямо. Что черная нечистая сила пришла к нам в деревню души наши светлые забрать…

Лукич перекрестился на икону, висевшую в правом восточном углу.

Старовер украдкой двумя пальцами осенил заросший густой бородой рот.

— Ну, с Богом! — сказал Лукич. — Захотите вернуться, будем рады.

— Ну, покедова, — кивнул Прокопий.

В тайгу ехали втроем. Гришка за рулем своего «Бобика», Лукич рядом, крепко вцепившись в ручку под лобовым стеклом. Вовка сидел сзади на откидном сиденье. Самур и Угба лежали на металлическом полу автомашины рядом с вещмешками.

Грунтовая дорога, на которую они свернули с трассы, ведущей от райцентра до их деревни, несмотря на обильные снегопады, была проходимой. Снег толстым слоем лежал в логах, низинках, на склонах гор, в нескольких местах подходивших вплотную к дороге. Гришка с опаской посматривал на эти нависшие над дорогой тонны снега. Лукич, как обычно, в дороге молчал, а Вовка под монотонный гул мотора что-то напевал. Иногда, когда «Бобик» катился под уклон, можно было разобрать слова:

Шумит золотая,

поет золотая,

моя золотая тайга!

Песня была очень старой. Гришка ее слышал по радио, когда ему и самому-то было — от горшка два вершка. И слова Вовка перевирал на свой лад, но в груди у него что-то екнуло, он взглянул на Лукича — тот сидел, задумавшись, и Гришка стал подпевать своим хриплым, прокуренным голосом:

Шумит золотая,

поет золотая,

моя золотая тайга!

Гришка иногда посматривал на Лукича — не будет ли он смеяться над его голосом. Лукич умел делать все, кроме одного — он не умел петь. И Гришка никогда не слышал, чтобы он когда-нибудь даже попытался это делать. Но, видимо, действительно что-то начало меняться в их мире, если обычно плотно сжатые губы Лукича вдруг зашевелились, и он зашептал:

Шумит золотая,

поет золотая,

моя золотая тайга!

Не менее удивительным было и то, что когда они, доехав до места, выгрузив вещи и выпустив собак, не стали препираться насчет собаки, а Лукич сам предложил:

— Хочешь Угбу? Отрабатывай — тащи вещи в избушку. И с Семена в этот сезон не бери собольков… Не смотри, что ходит она как увалень. Она у тебя соболятница.

— А как же вы? Вас двое, а собака одна? — Гришка, не веря своему счастью, запустил руки в густую шерсть Угбы. Стал почесывать ей за ухом, шею, бока.

— Дома у нас растет смена. Правда, Вовка? — Лукич подмигнул сыну. — А этот сезон одним Самуром обойдемся. Снег глубокий. По переменке с Вовкой будем на лай бегать.

Втроем получалось быстрее перетаскивать вещмешки с поклажей. Да и настроение было совсем другим. Приподнятым. А это придавало дополнительные силы.

Вовка, не бывавший в родных местах восемь месяцев, с радостью узнавал подзабытое: и тропу, и тайгу, и низину, и Большой хребет. И уже совсем не стесняясь — душа требовала — пел все ту же песню про тайгу. Но жизнь, как известно, распоряжается по-своему. Неладное Лукич почувствовал, когда они, миновав болотистую низину, начали подниматься на Большой хребет. Самур сначала насторожился, к чему-то прислушиваясь, а потом рванул по тропе вперед. Уже вдалеке он пару раз гавкнул, потом наступила тишина.

Лукич внимательно осмотрелся, снял с плеча карабин. Вовка петь перестал, клацнул затвором мелкокалиберной винтовки, вставил патрон в патронник, вогнал его затвором в ствол. Чужих следов Лукич не обнаружил. Прислушался. Было тихо. Лукич повесил карабин на плечо, поднял вещмешок с сухарями. Метрах в ста от избушки Угба затявкала, ускорила свой шаг. Лукич почувствовал запах дыма. Он опять положил вещмешок на снег, снял с плеча карабин, рукой показал, чтобы Вовка с Гришкой стояли на месте, бесшумно двинулся по тропе. Сделав шагов тридцать, он замер. Ему навстречу выскочил Самур, а вслед за ним Грай — кобелек Семена. Он ускорил шаг. У избушки вокруг Угбы крутился кобель Ламы, из трубы шел дым. Лукич открыл дверь, чуть пригнулся, заглянул внутрь.

— Вы что, совсем здесь прописались? — с улыбкой сказал он.

— Здорово, Сергей Лукич! — обрадовались его приходу Лама и Семен. — Заходи, вовремя пришел, скоро каша будет готова.

Увидев Вовку с Гришкой, Лама с Семеном обрадовались.

— Ты уже знаешь? Подкрепление привел, — сказал Семен.

— Что знаю? — спросил Лукич, пристально посмотрев на него. — Да не тяни, говори!

— Да как тебе сказать. Одним словом, нашествие. С соседнего района к моему участку приближаются китайцы. Бульдозером сгребают снег. Такая огромная