Крепость на Ловати - Валентин Павлович Краснопевцев

на пяток лет. На заводе он начал работать с 1905 года (прежде был землекопом). Вначале обрубщиком литья, а потом — долбежником в механическом цехе. Официальное образование у Федора Андреевича — два класса всего. Но он много и прилежно занимался политграмотой. Во время Ленинского призыва вступил в партию.　

Ф. А. Чертогонов.

В 1927 году Чертогонов стал сменным мастером. Позднее два года был секретарем цеховой партячейки, три года — секретарем страховой кассы, а потом снова вернулся в механический.　

В период коллективизации подолгу находился вокрестных деревнях: агитировал крестьян переходить к новым, социалистическим методам хозяйствования. Наведывался домой только за тем, чтобы помыться в бане да запастись кое-какими продуктами. Жена Александра Ефимовна места себе в те дни не находили: наслышана была о кулацких вылазках, боялась, что убьют мужа.　

В 1936 году Федора Андреевича согнул радикулит. Стал он ходить с палкой. Лечение помогало мало, и пришлось выйти по болезни на пенсию.　

Домик у Чертогоновых (3-я Самарская, 24) невелик: две комнаты и сени, но зато сад — самим хозяином выращенный — и большой, и ухоженный. При доме и огород, много цветов: любят их и хозяин, и хозяйка, и дети — Вера и Антон. Выберется Федор Андреевич в сад, примостится на чурбаке, где дрова колют, набьет трубку табачком и сидит-попыхивает, беспокойную думу думает…　

Не смог Федор Андреевич свыкнуться с домоседством: на родной завод вернулся. Сначала кладовщиком был, потом — в охране вахтером. А годы шли. Они прибавляли седин и приносили с собой новые заботы.　

Когда по заводу был отдан приказ об эвакуации, сын (а он там же работал) поинтересовался у отца, что тот думает делать. Федор Андреевич ответил, что поедет с последним заводским эшелоном.　

15 июля Федор Андреевич проводил сына (из-за слабого зрения тот не был призван в армию), помог ему погрузиться в вагон. А сам…

Весть о том, что Чертогонов возвратился в город и не торопится его покидать, несколько приободрила Марию Митрофановну Васильеву. Однако полностью преодолеть сомнения было выше ее сил. Конечно, ее Ваня, в отличие от Чертогонова, беспартийный. Но ведь беспартийные тоже разные бывают.　

…Когда враг 24 августа вторично ворвался в Великие Луки, Васильев с Чертогоновым находились на заводе вместе с другими рабочими, не успевшими эвакуироваться. Их почти две недели держали в спешно созданном лагере, не отпуская по домам. Потом разрешили, и с полмесяца Иван Васильевич просидел дома.　

Никогда прежде не было у старого токаря столько свободного времени. И, может, именно из-за вынужденного и тягостного бездействия приходили в голову всякие мысли. Завод-то стоит. Да, может, он немцам и ни к чему вовсе?　

Но завод оккупантам понадобился. Не знал Иван Васильевич, что уже на второй день оккупации в город был прислан железнодорожный батальон для проведения на ПВРЗ неотложных восстановительных работ. Но немецкие солдаты явно не справлялись с заданием, а гитлеровское командование торопилось наладить ремонт не только паровозов и подвижного состава, но и танков, и другой военной техники. И тогда стали сгонять на работу население. Несколько групп квалифицированных рабочих были доставлены из различных городов Прибалтики. Продолжались поиски специалистов и в самих Великих Луках.　

И вот однажды в дверь дома на Новоселенинской улице постучали бесцеремонно и настойчиво. Узнав, что хозяин — кадровый рабочий ПВРЗ, за ним пришли оккупанты. Под конвоем был приведен вместе с другими и Чертогонов.　

Ивана Васильевича немцы поставили строгальщиком. После первого же дня работы за ужином он обронил слова, смысл которых прояснился для жены и дочери гораздо позднее:　

— Уж я им наработаю, настрогаю! Будут помнить Васильева. — И, обращаясь к Анне, прибавил столь же непонятное: —Ты, доченька, держись матери, а я как-нибудь выкручусь.　

Скоро поползли среди заводских слухи, будто кто-то портит станки, срывает подачу электроэнергии, подсыпает песок в буксы вагонов. Во время эвакуации не успели вывезти один из компрессоров. Немцы сразу же пустили его в дело. И вот в одночасье вышел из строя этот единственный компрессор (а в компрессорном цехе, между прочим, работал Чертогонов). Все производство остановилось на несколько дней.　

В начале октября в паровозном цехе готовили к обкатке первый отремонтированный на заводе паровоз. И опять невзначай обмолвился дома Васильев:　

— Много на нем не наездят…　

На этот раз Анна догадалась, что сказано это неспроста. И ужаснулась. Но матери, чтобы ее не расстраивать, — ни слова.　

И снова прокатился тайный и опасливый слушок, для одних зловещий, а большинству вселявший радостное чувство надежды, которое заставляет сильнее биться сердце: вышел из строя паровоз во время обкатки.　

В тот вечер, когда Федор Андреевич Чертогонов не вернулся домой с работы, Александра Ефимовна так и обмерла. Никаких сомнений не было: мужа арестовали, кто-то донес фашистам.　

Случилось это при следующих непредвиденных обстоятельствах. Федор Андреевич ненароком наткнулся на двух красноармейцев, которые, по всей видимости, не успели вовремя выбраться из занятого врагом города. Чертогонов помог им укрыться от посторонних глаз в щели, отрытой посреди густого кустарника, и недели две носил туда пищу и воду. А потом отвел их в более надежное место. Об этом знала Александра Ефимовна. Но знал и еще один человек, сосед, предупредивший как-то Федора Андреевича, что тот может накликать беду на весь поселок. Уж не та ли беда пришла?　

На второй день она с семилетним внуком Левушкой стала свидетелем суматошного обыска, учиненного в их доме гитлеровцами. Искали какое-то оружие. И хотя ничего не нашли, хозяйка по неуловимым признакам почувствовала, что надеяться не на что.　

— Ты, матка, не плачь, — повторил ей по-русски переводчик слова старшего из немцев. — Что заслужил, то и получит!

Всю ноченьку после этого горько проплакала Александра Ефимовна. А поутру собрала в узелок кое-что из домашней снеди и, наказав внуку ни на шаг не отлучаться, побрела в крепость — в фашистскую тюрьму, понесла передачу…　

Еще до вражеского нашествия, опасаясь частых бомбежек и артобстрелов, особенно интенсивных в районе, прилегающем к железнодорожному узлу, Васильевы перебрались жить в родную Каменку. Правда, до работы главе семьи дальше, зато спокойнее. Но 9 октября долго и напрасно ожидали хозяина домой. Иван Васильевич в этот день с работы не вернулся. Мария Митрофановна не знала, что и думать. Послала Анну на квартиру к зятю Самсонову — мужу дочери Александры, он тоже работал на заводе. Вернулась Анна со страшным известием: немцы арестовали десятерых рабочих по обвинению в саботаже и диверсиях и там же, прямо на заводе, учинили им строгий допрос. Допрашивали поодиночке.