Записки геологоразведчика. Часть 2: Институт - Александр Викторович Виноградов

Проработал я два с половиной месяца и заработал достаточно хорошие деньги, однако новый фотоаппарат покупать не стал: думал, что мне когда-нибудь отдадут старый. Напрасно думал.

Дома, на каникулах, встретил Витю Миронова. Он сильно похудел и был весьма расстроен. Выяснилось, что тот ездил на производственную практику в Башкирию, в район г. Бурибай. Стояла сильная жара, и Витя там что-то скушал или выпил с нехорошими микробами. После этого его сильно "понесло", и он даже попал в больницу. Там-то он и решил, что во всём этом виновата геология и что с ней надо заканчивать. По приезде в институт он перевёлся на другой факультет по специальности "Горная электромеханика", причём опять на уже пройденный 3 курс, да ещё и с досдачей нескольких предметов.

Позднее мы с ним редко виделись, т. к. жил он по-прежнему у дяди Феди, а отец Вити из Североуральска уехал. Но, похоже, что Витя не жалел о переводе, а по окончании распределился в г. Свердловск, на "Эльмаш".

4 курс (сентябрь 1957 – сентябрь 1958)

Интернационал в комнате. Операция. Спец. дисциплины. Ансамбль. Рок-н-ролл

После приезда в Свердловск от студентов услышал про то, что якобы в районе Челябинска-40, закрытого города, недавно произошёл взрывной выброс радиоактивной пыли и что облако пошло на север и северо-восток в район г. Каменск-Уральский. Заметил увеличившееся количество поливальных машин, которые активно промывали площадь 1905 года и подобные широкие пространства. Однако в открытой печати и СМИ на эту тему не было ни малейшей информации, даже намёка. В параллельной группе учился паренёк из этого городка, но и он молчал, как рыба. И только через 35 лет в СМИ появилась первая официальная информация, что взорвались отходы производства и в каком примерно направлении выпали радиоактивные осадки. Надо признать, что, несмотря на всю жесточайшую завесу секретности над этой аварией, студенты уже тогда обладали довольно точной информацией.

К началу нового учебного года был, наконец, сдан в эксплуатацию второй корпус "А" студенческого общежития. Располагался он тут же рядом по ул. Большакова. Весь ансамбль поселили тоже в это общежитие. Попал я в комнату, где жили китаец Ши Лян Ци, монгол Дембрелдорж и русский Иванов Витя. Все мы были очень разные не только по характерам, но и по поведению.

Студентов из Китая в институте было много на разных факультетах и курсах. Были среди них не просто способные, но и очень способные. Помню, в общежитии ходил мальчик небольшого ростика с вечно развязанными шнурками ботинок – оказался талантливый математик, вскоре его перевели в университет на физмат. Были и девушки. Все они ходили в единой униформе синего цвета. Держались вместе, проводили партийные собрания, но совершенно не чурались и нас, местных. Лян Ци, как он просил себя называть, высокого роста, худощавый, на шесть лет старше меня, родился и жил в Шанхае.

Рис. 44: Ши Лян Ци (слева), Дембрелдорж (второй справа)

Рассказывал, как в 1946 г. ходил на экскурсию на американский тяжёлый крейсер "Бостон", зашедший на рейд. Там везде оказались необычные окна – из каюты наружу через них видно всё, а обратно в каюту с палубы ничего. Учился Лян Ци на 3 курсе по моей специальности. Учился на пятёрки, хотя по утрам долго спал и на некоторые лекции не ходил. Вот его рассказ про дорогу на учёбу в нашу страну: "На учёбу в Советский Союз отбирали во всех ВУЗах страны. Всех потом привезли в Пекинский университет, и мы целый год усиленно изучали русский язык. Через год нас собрали, зачитали всем, кто где и на какой специальности будет учиться, и назначили каждому стипендию 500 руб. Так как обменный курс юаня к рублю был 2 к 1, то стипендия у нас получалась 250 юаней в месяц. В то время зарплата среднего служащего была 30 юаней, а очень хорошего инженера-руководителя 100. Услышав величину нашей стипендии, мы страшно возмутились и потребовали установить её нам не более 30 юаней, т. е. в 60 рублей, потому что не хотели обирать государство. Тогда старший на семинаре сказал, что ценит наш патриотизм и попросил пожить в СССР на эту стипендию три месяца. А там, если это много, то по нашей просьбе убавят. Так и порешили. Когда переехали границу СССР и стали продвигаться дальше, то у некоторых первая стипендия закончилась в Чите, у других в Омске и т. д. Больше вопрос о её снижении никто не поднимал. И вообще, трудно было жить даже несколько первых месяцев – иногда ходили голодными. Потом "втянулись".

Года два назад монгольских студентов в институте было не менее двух десятков на разных специальностях. Потом те стали быстро исчезать по каким-то причинам, говорили, что, по большей части, их отчисляли за неуспеваемость. Остался последний – Дембрелдорж Сэретеерин (или Дембрел, как он называл себя без приставки "дорж"), небольшого роста, щупленький. Учился на втором курсе, факультет, как у меня. Год находился в академическом отпуске. К нему иногда приходил студент консерватории Пуревдорж, здоровенный высокий парень, обладатель хорошего баса. Позднее я встречал в газетах, что тот стал солистом оперы в Улан-Баторе. Ходили земляки к монгольским девушкам-студенткам и в пельменную на Малышева, где Пурев съедал, по словам Дембрела, сразу пять порций пельменей. Ежегодно Дембрел зимой и летом ездил на каникулы домой и каждый раз вёз туда радиолу. Там её продавал и покупал два кожаных пальто. Привозил их в Свердловск, опять продавал и покупал радиолу и т. д. Этот бизнес давал неплохой доход. Лекции монгол тоже частенько пропускал, говорил, что ему в Монголии уже есть работа главным геологом на какой-то шахте, т. к. папа у него шофёр и возит Министра геологии.

В Китае такой бизнес мог быть ещё более прибыльным. Фотоаппарат "Зоркий" там стоил 350 юаней, а отрез на костюм из чистейшей высококачественной шерсти типа бостон 100 юаней. Как-то я спросил Лян Ци, почему он не везёт в Китай что-нибудь типа фотоаппарата, а оттуда мог бы привезти три отреза на костюм – а у нас они стоили очень дорого – он ответил, что этого делать нельзя, что это подрыв экономической мощи государства! Причём сказано это было без всякой рисовки, а в силу убеждений. Поэтому ещё тогда я сделал для себя вывод, что у нации и государства