Миллион лун - Александр Матюхин

— Никогда не слышал, — пожал плечами Игнат Викторович, — хотя от призраков можно ожидать все, что угодно. Эх, взял их на свою голову.

Я не удержался:

— А зачем они вообще нужны в гостинице?

— Ну. — Сказал Игнат Викторович, и его лоб прорезала тонкая морщина, — ну. Потому что в каждой гостинице должны быть приведения. Это как с тринадцатыми номерами. Никто ими не пользуется, но они есть. Призраков тоже никто не боится, но по штату положено. Какая гостиница без призраков? Треть клиентов приходит к нам поглазеть на приведений. Кстати, вы еще не встречали на третьем этаже молодую парочку с цепями и в белых халатах? Встретите — не удивляйтесь. Они приехали изучать приведений. Безобидные, да и шума от них немного.

— Только не говорите, что у вас еще есть говорящие портреты, которые предсказывают будущее.

— Вообще-то есть, — сказал Игнат Викторович, — один. Но тебе это знать особо не нужно. Вернемся к предмету нашего разговора. Как ты понимаешь, меня очень беспокоит тот факт, что мы не можем найти двух призраков. С учетом того, что одного из них ты видел, у меня есть все основания подозревать…

— Меня?

— Нет. С тобой все в порядке. Есть основания подозревать, что призраки попросту сбежали.

— Как? Куда? — я осекся, — а почему вы решили, что со мной все в порядке?

— Есть основания, — туманно произнес Игнат Викторович да так, что стало совсем непонятно, что он имеет ввиду.

Я набрался наглости и спросил:

— Какие?

— Веские, — обрезал Игнат Викторович, — в общем, так. Сейчас сходим кое-куда, я тебе покажу кое-что и сделаем кое-какие выводы.

— Туманно изъясняетесь! — заметила Юлик, полируя ногти.

— А ты пойдешь с нами, раз такая болтливая! — отозвался Игнат Викторович, — а будешь дерзить на работе, получишь штраф!

— Я дерзила? — искренне возмутилась Юлик, и ее глаза стали большими от удивления, — да я же от чистого сердца! Да я же хочу помочь! Да как вы вообще могли подумать?

— Я не думаю. Я знаю. — буркнул Игнат Викторович, грузно поднимаясь из-за стола, — пойдешь с нами.

— Куда?

— В подвал.

— Я же там была сегодня! — возмутилась Юлик, правда, без особого энтузиазма, — там лампы перегорели! Темно! Пауки!

— Лампы уже, наверное, поменяли. А пауков в моей гостинице никогда не было.

— Вы не знаете, где их искать!

— Не дерзи мне! — пригрозил пухлым пальцем Игнат Викторович, — в последний раз предупреждаю.

— Молчу, молчу! — Юлик спрятала пилочку в кармашек сумочки, лежащей там же, на диване, и поднялась. Сумочку прихватила с собой.

Мы вышли в коридор, и пока шли по нему в сторону лестницы, у меня сложилось стойкое впечатление, что в этой гостинице я остаюсь самым незнающим человеком.

Зачем, спрашивается, мы идем в подвал? Нет, конечно, много слышал о нем… но я-то тут причем? Воспользовавшись моментом, когда мы с Юликом остались за могучей спиной Игната Викторовича, я осторожно взял ее за локоть и шепотом поинтересовался:

— А что происходит?

— Увидишь! — туманно ответила Юлик.

— Сговорились?

Юлик одарила меня лучезарной улыбкой, но больше ничего не сказала. Мы прошли по коридору, мимо жилых номеров, мимо двери с большой табличкой «АРХИВ», мимо каких-то рабочих, разматывающих провода по полу и делающих дырки дрелью на уровне моей головы. Здесь, кажется, вовсю кипели ремонтные работы. Пахло свежей краской, опилками. Стучали молотком. Стена справа красовалась ободранным боком, недавно наложенной шпатлевкой и кусками наклеенных газет.

— Ремонт! — констатировал Игнат Викторович без особой необходимости, и переступил через банку с клеем «ПВА», — плановый, между прочим.

При его появлении, рабочие принялись за дело с удвоенной силой. Молоток застучал чаще.

Игнат Викторович остановился, оглядывая коридор. Дотронулся до стены и несколько секунд разглядывал серую массу на пальцах.

— Скоро примемся за жилые номера! — наконец, сказал он со зловещими нотками в голосе, — по плану.

Из-за поворота неожиданно показалась Ангелина собственной персоной. Подмышкой у нее удобно разместился пучок разноцветных проводов. В одной руке Ангелина держала развернутый лист, в другой — лопатку для шпатлевки. Увидев нас, она застыла, хлопая огромными ресницами из-за очков.

Игнат Викторович удивленно всплеснул руками:

— Ангелина, а ты что здесь забыла? — воскликнул он, — я же просил проконтролировать тринадцатые номера! Чтобы замки повесили через два дня.

Даже если Ангелина и растерялась, то не подала вида. Только еще пуще захлопала ресницами.

— Я, Игнат Викторович, за материалом спустилась, — сказала она, — кое-что необходимо для работы, понимаете. Просто так новые замки не повесить. Нужно подобрать достойную цветовую гамму, чтобы не бросалось в глаза. И краска нужна, вот…

Хотя никакой краски возле Ангелины не наблюдалось, она помахала лопаткой для шпатлевки.

— Ага. Давай, дуй наверх и занимайся работой, — заключил Игнат Викторович, — бегаешь вечно за новыми материалами! А работа стоит! Смотри мне, оштрафую!

Ангелина согласно закивала, обогнула и нас и рабочих и заспешила по коридору.

— Чертовка. — незлобно сказал Игнат Викторович вслед, — хороший работник. Только это ее маниакальная охота за новыми материалами для дизайна! Столько денег тратить в мирах — ужас! Я бы был поэкономней на ее месте…

Мы свернули еще раз, миновали последних рабочих, радостно сдиравших паркет, и уткнулись в дверь. На двери, чтобы никто не перепутал, висела табличка, поясняющая: «Подвальное помещение. Посторонним лицам вход воспрещен». У меня мелькнула мысль, что я, скорее всего, подхожу под определение «посторонних». А Игнат Викторович вынул из кармана большой желтый ключ и вставил его в замок. Ключ провернулся легко и бесшумно. Дверь приоткрылась внутрь, обнажая темноту, выпуская запах сырости и легкой затхлости.

— Я же говорила, что там лампы перегорели! — шепнула Юлик недовольно, — и пауки!

Игнат Викторович молча, по-директорски, толкнул дверь и первым бесстрашно ступил в темноту. Я заметил, что он шарит рукой по стене. В следующую секунду щелкнул выключатель и откуда-то снизу, из глубины подвала, радостно замигали светлые огоньки. Запах затхлости, правда, остался.

— Нет здесь никаких пауков! Пойдемте, дамы и господа.

— Мне лучше знать, есть они здесь или нет. — Прошептала Юлик, зябко поежившись.

Температура действительно оказалась заметно ниже, чем в коридоре. Сразу за дверью начиналась лестница. Игнат Викторович стал спускаться первым, ловко переступая через ступеньку, удивительно легко и свободно. Мы последовали за ним.

Свет становился все ярче, воздух же, наоборот, все более спертым. Стены по обе стороны лестницы были серыми и шершавыми. Кое-где виднелись трещины, поросшие зеленоватой плесенью. Откуда-то гулко капала вода. Каждый наш шаг отдавался эхом. Гнетущее впечатление, в общем. Совсем не похоже на подвал межпланетной гостиницы.

Мы спускались не больше минуты, но мне показалось, что прошло много больше. Особенно когда я дотронулся до холодной стены, и мне вдруг показалось, что по пальцам пробежало что-то маленькое, противное, мерзкое…

— А я говорила! — радостно воскликнула Юлик, когда я с воплем едва не скатился с лестницы вниз.

— Предрассудки! — почему-то сказал Игнат Викторович, — никого здесь отродясь не было… да и не может быть. Сама знаешь, не маленькая.

Юлик согласно кивнула, выудила из сумочки пачку сигарет и зажигалку, обратилась ко мне:

— Но лучше до стен не дотрагивайся. А то мало ли что…

Подвал оказался небольшой почти квадратный. Пол был земляной, холодный — чувствовалось даже сквозь обувь. Воздух же, наоборот, обжигал легкие и казался тугим и вязким. На лбу мгновенно выступили капли пота.

Гулкое эхо наших шагов звучало не случайно — подвал был пуст. В углу валялась картонная коробка с разодранными полями. На одном боку выступала надпись, сделанная жирным размашистым почерком: «МОЕ. НЕ КАНТОВАТЬ». На стене слева висел большой советский плакат, на которой большой советский гражданин указывал на меня большим советским пальцем и грозно вопрошал большими советскими буквами: «А ты записался в ВЛКСМ?». Точно такой же плакат висел в кабинете моего предыдущего начальника, прямо за его спиной. Когда я заходил в кабинет, то сначала видел гигантский перст, читал вопрос, а уже потом замечал за столом директора…

В двух-трех шагах впереди стояла дверь. Обыкновенная, деревянная, выкрашенная в белый, с круглой металлической ручкой. На двери висела табличка, совсем маленькая, темно-зеленого цвета, на которой белыми крохотными буковками было написано: «Опасно для жизни». Казалось бы — милее некуда. Но, прочитав надпись, я вдруг резко ощутил холодок, пробежавший по шее. Что-то совсем не хотелось мне открывать эту дверь. Я вспомнил Настин рассказ про Прошлое и Будущее. Там, за дверь, начинается Вселенная. Там пустота…