Северная верность - Анна Ольшанских

а на браслете, как по волшебству, появилась новая подвеска-бусина, на этот раз без камней, комбинированная из жёлтого и белого металла.

— Но как? — Спросила шепотом, боясь нарушить уют этого вечера. Дамиан лишь улыбнулся в ответ, улыбка вышла усталой, и от этого немного грустной. Мои руки сами начали массировать голову, перебирать волосы, и напряжение, одолевавшее его, постепенно ушло. Мы посидели так ещё немного, а потом я снова мазала его рубцы. Может быть, Дамиан так устал, а может, мазь жгла кожу уже не так сильно, но когда я закончила ее втирать, он крепко и спокойно спал.

* * *

Я проснулся посреди ночи и несколько минут не мог понять, где я и почему не в своих покоях. Потом вспомнил, что до дворца вчера так и не добрался. Импереуправление ещё до полудня выпило из меня все соки, к тому же пришлось присутствовать на отборе моей помощницы, и вот закономерный результат — уснул, сам того не ожидая. Совет настаивал на организации целого мероприятия, чтобы выбрать достойнейшую кандидатуру. Хорошо, хоть от торжественной части удалось их отговорить. Конечно, они делали ставку на Сесилию, и хорошо, что не приняли всерьез Доротею. Но теперь все внимание будет приковано к ней. В душу заползло липкое чувство даже не страха за нее, а самого настоящего ужаса. Сколько я пережил покушений, но за себя мне никогда не было страшно, а за Тею было страшно так, что волосы шевелились на затылке. Нужно быстро осуществить идею с женитьбой, в идеале до бала. Точно, так и сделаю на этих выходных, как раз к концу недели можно будет все подготовить. От покушений это не избавит, но охолонет самых ретивых. Одно дело покушаться на жизнь леди из опального рода, а другое — на супругу императора. Коронацию можно приурочить как раз к празднику Цветения, а обнародовать факт нашей женитьбы при удобном случае. Пусть будет козырем в рукаве.

До утра было ещё далеко. Я осторожно поднялся с кровати, сходил в ванную, умылся. В голове немного прояснилось, страх уполз вглубь, но не исчез совсем. Стоило бы вернуться во дворец, и я уже начал застегивать рубашку, но вдруг Доротея всхлипнула во сне, потом ещё и ещё раз. Ее рука судорожно сжала край одеяла, ресницы затрепетали, а губы скривились, будто она хочет что-то сказать, но никак не выходит. По щекам потекли слезы, и она снова начала всхлипывать.

— Тшшш, Тея, проснись. — Я тихонько ее позвал и взял за руку, а она вздрогнула, открыла глаза, села и горько расплакалась, спрятав лицо в ладонях.

— Это просто кошмар. — Бормотала она. — Кошмар.

Я прижал ее спиной к себе, целовал разметавшиеся волосы, гладил по плечу, пока она не успокоилась.

— Тея, в своей жизни я жалею только об одном — что заставил тебя смотреть на казнь. Ты бы могла меня ненавидеть…

— Я помню твоего отца. — Прервала Доротея, отстранилась от меня немного, чтобы повернуться лицом, устроилась поудобнее, смешно шмыгнула носом, мягкая, теплая. Мне не к месту подумалось, что именно такой и должна быть женщина, мягкой, теплой, податливой. Руки сами потянулись прижать ее крепче, присвоить. — Я тогда не понимала, зачем родителям было убивать императора Эльдариона, ведь он мне нравился, он был хорошим. Сейчас мне более понятны их мотивы, но зачем было убивать открыто. Даже если бы им удалось убить и тебя, никто бы не позволил убийцам сесть на трон. Я понимаю, что ты не мог и не должен быть поступать иначе. Но я уверена, что рыбка покрупнее залегла на дно. А родителям в свое время очень качественно запудрили мозги, и это мне напоминает то, что сейчас пытаются сделать с тобой, завалить тебя по самую макушку мелочами, чтобы проворачивать делишки у тебя за спиной. Отсюда напрашивается вывод, что рыба либо находится в Совете, либо весь Совет и есть эта рыба.

— Это не один человек, но замешан весь Совет или нет, я пока выясняю. Ответ будет у меня в ближайшие полгода-год. Я слишком долго обрывал по ниточкам ту паутину, что они сплели вокруг шестнадцатилетнего подростка, который остался совсем один.

Тея смотрела в окно, и лунный свет, падающий через него, отражался в глазах, ещё хранящих следы недавних слез, мягко обрисовывал силуэт ее тела, спрятанного за длинным пеньюаром, немного сползшим с правого плеча. Она была настолько трогательная и какая-то прозрачная, светящаяся, как сама Луна, что я невольно потянулся навстречу, коснулся подушечками пальцев ее губ, шеи, провел вдоль ключицы и снова, только уже губами, ключица, шея, губы. С трудом взял себя в руки и мягко отстранился. Но Тея обняла меня и шепнула на ухо:

— Не уходи.

По телу побежали мурашки.

— Давай поженимся на выходных.

— Давай, только не уходи.

И она снова потянулась за поцелуем, обнимая, гладя мое лицо и путаясь в волосах. В голове шумело от нахлынувших чувств. Сердце билось, как сумасшедшее. Я чувствовал ее жажду, ее нужду во мне и не мог не утолить ее.

* * *

Горячая подушка зашевелилась подо мной, и я проснулась, но не до конца. Спать ещё очень хотелось, будто я только сомкнула глаза. Тело было разнеженным, ватным. Подушка пошевелилась снова, я вздохнула, лечь поудобнее не было сил, хотелось пить.

— Разбудил? — Виновато спросил Дамиан.

— Угу, — я даже глаза добром не могла открыть.

— Спи. Ещё рано. У меня много дел во дворце. А тебя я жду к девяти.

— Дай, пожалуйста, воды. Очень хочу пить.

Я села на кровати, неловко придерживая одеяло и стала любоваться своим мужчиной, пока он наливал воду в стакан. И вот, казалось бы, уже видела его тело и не раз, но теперь он стал моим, а значит, стал ещё лучше. Своё — оно всегда самое лучшее. Дамиан не спеша оделся и чмокнул меня в нос, а я уснула, как только голова коснулась подушки. Кошмары меня больше не беспокоили.

Поспать долго не удалось. Сон был прерван угрызениями совести, и начался сумасшедший день. Я приняла ванну, привела себя в порядок, позавтракала, разбудила Таю, сделала ей внушение по поводу порядка в доме, а также режиме дня и отдыха. Обстоятельно побеседовала с Вячеславом на предмет ремонта в особняке. Он помог мне ценными замечаниями. С Низамом мы обсудили мое будущее бальное платье. Из его готовых шедевров для сегодняшнего дня я выбрала темно-зелёную длинную юбку из мягкой шерстяной ткани, к ней шел черный широкий расшитый черными камнями пояс, короткий черный жакет из ткани букле