Последнее искушение. Эпилог - Малков Семен

— Разумеется, устроит, Лев Григорьевич! Буду вас ждать, отложив все дела.

Она положила трубку, и Юхновский озабоченно задумался, пытаясь своим острым умом отгадать, какой сюрприз приготовила очаровавшая его красавица. «Ну что у нее может быть в сейфе? Что там обычно хранят? Важные документы, деньги, драгоценности, — мысленно перебирал он с присущей ему логикой. — Какие документы, по ее мнению, меня могут заинтересовать? Ее акции? Но она не желает их продавать. Какой-то компромат? Но Дашенька не шантажистка — уж я-то разбираюсь в людях! Значит, бумаги отпадают».

Лев Григорьевич откинулся в кресле и продолжал логически рассуждать. «О деньгах нечего и думать — их у нее нет. Остаются драгоценности либо какие-то очень стоящие вещи, — методом исключения подошел он к разгадке. — Ну конечно, другого и быть не может! — уверенно подытожил умудренный коммерческими сделками олигарх. — Она хочет предложить мне такое, за что я соглашусь выложить нужную ей сумму».

У него была отличная память. «Шапкина, кажется, говорила будто долгов у них уже двести тысяч баксов. Неужто у Даши есть что-то, стоящее таких денег? — усомнился Юхновский. — Оригинал картины великого художника? Скрипка Страдивари? Конечно нет! В сейф такое не поместится. Остаются дамские безделушки». И, рассудив таким образом, с усмешкой заключил:

— Хороша ты, Дашенька, но столько за ерунду у меня не получишь! Однако тысяч сто — в счет «светлого будущего» — дам. Остальное пусть требует у своего мужа.

В кабинет вошел помощник, но олигарх раздраженно от него отмахнулся.

— Я же предупредил, чтобы меня не беспокоили! Никого не приму, и ни с кем меня не соединять!

Помощник повернулся, чтобы уйти, но он его окликнул:

— Погоди, Алексей! К трем мне надо быть в офисе «Моделей сезона». Пусть проверят весь маршрут и обстановку на месте!

Его сорокалетний помощник дослужился в ГРУ до майора и в таких делах имел большой опыт. Он недоумевающе взглянул на шефа:

— Неужто ее подозреваете?

— Ну конечно, нет! Но предосторожность не помешает.

— Тогда, как обычно: цветы? — догадливо спросил Алексей.

— А я не сказал? Молодец, что напомнил, — похвалил его шеф. — За что и ценю.

* * *

Юхновский с трудом оторвал свой взгляд от россыпи старинных сокровищ, разложенных на столе в кабинете хозяйки «Моделей сезона», и удивленно спросил:

— Откуда у вас, Дашенька, этот филиал Оружейной палаты? Муж приобрел у кого-то из коллекционеров?

— Все это — фамильные драгоценности, накопленные за несколько столетий и переходившие из рода в род по наследству. Мой муж — прямой потомок князей Юсуповых, а по матери — бояр Стрешневых.

— Выходит, эти сокровища принадлежат ему, и он уполномочил вас их продать? — деловито уточнил Юхновский. — Необходима доверенность — иначе могут быть неприятности: ценность старинных ювелирных изделий очень велика!

— Не беспокойтесь, Лев Григорьевич! Весь этот клад принадлежит мне, — с улыбкой ответила ему Даша. — И мои права на него закреплены юридически — в старинной грамоте.

Поскольку у Юхновского изумленно округлились глаза, она объяснила:

— Там записано, что по традиции рода эти драгоценности переходят — из поколения в поколение — жене старшего сына, и имеется их опись.

— А вы, Дашенька, и есть жена старшего сына рода Юсуповых-Стрешневых, — догадавшись, констатировал олигарх. — Теперь, как говорится: нет вопроса!

Он еще раз бросил восхищенный взгляд на редкой красоты старинные украшения со множеством драгоценных камней и, приняв решение, сказал:

— Ну что ж, раз так — я готов их приобрести. Это хорошее вложение капитала. Вы готовы назвать требуемую сумму или желаете произвести их экспертную оценку?

Даша не спеша собрала и уложила в ларец свои драгоценности и, лишь после этого, ответила:

— Ни то, и не другое, Лев Григорьевич! Да, они сейчас принадлежат мне, но у меня есть сын и по традиции все это, — кивнула на ларец, — должно перейти к его будущей жене.

— Тогда для чего вы мне их показали? — непонимающе воззрился на нее он. — Чтобы я ими полюбовался?

— Что вы, разве я бы посмела ради этого оторвать вас от дел? Мне надо одолжить крупную сумму на полгода, и они, думаю, будут хорошим залогом.

— Вот как? Понятно, — Юхновский не скрывал, что разочарован. — Не знаю, право, что вам и ответить, Дашенька. Ведь я выдаю кредиты под большие проценты — это бизнес, а с вас мне их брать неудобно.

Но Даша ожидала такую реакцию и все продумала заранее.

— Почему же? Бизнес диктует свои законы, — находчиво возразила она. — И вы, Лев Григорьевич, можете оставить себе — в качестве процента — любой перстень. Ведь сами сказали: это хорошее помещение капитала.

Перстней было несколько, все они были тонкой работы и украшены крупными алмазами. Скорее всего, это были царские подарки за верную службу, и Юхновский подумал: «Отказываться не стоит — ведь под такой заклад ей дадут взаймы и другие. А дело беспроигрышное!» Вслух же сказал:

— Ну разве я могу отказать вам, Дашенька? Завтра же пришлю юриста оформить это, как положено. На меня вы всегда сумеете опереться, — горячо взглянув, многозначительно добавил он. — Не то, что на своего мужа!

* * *

Как свой человек в доме, Голенко знал о фамильных драгоценностях рода Юсуповых-Стрешневых. Чтобы завладеть концерном, надо было лишить Петра всех средств, в том числе и этого клада, представлявшего большую ценность. «Хорошо бы использовать нужду Дашки в бабках, чтобы умыкнуть у них и это богатство», — коварно подумал он и, зайдя утром за шефом, с деланной заботой предложил ей:

— Есть денежный мешок, который может отвалить нужные вам бабки, то есть денежки, как их сейчас называют. Столько — сколько захотите!

У Даши душа не лежала одалживаться у Юхновского, и она на всякий случай поинтересовалась:

— Что, и двести тысяч долларов может «отвалить»? Кто такой?

— И побольше может, — беспардонно соврал Дмитрий. — Он крупный барыга. Нахапал лимон зеленых и не знает куда девать! С охотой возьмет у вас желтизну и камушки.

— «Желтизну»? Это что такое? — не поняла его Даша.

— Золото, так его попросту называют. У вас этого добра навалом.

— Это добро, Митя, фамильные драгоценности и продавать их нельзя. Я могу их только заложить, — объяснила ему Даша. — Ведь этот тип потом не вернет.

— Да уж, лучше получить все разом. А почему нельзя их загнать, если беда?

Но Даша не сочла нужным продолжать этот разговор и лишь сказала:

— Нельзя и все! И потом, я уже договорилась об их закладе — сегодня это оформлю. Так что с долгами расплачусь и без помощи мужа.

«Вот и хорошо, — мысленно обрадовался Голенко. — Считай, желтизна и камни от них тоже уплыли! Надо сказать Петьке — это его окончательно подкосит. Но не сейчас, а попозже».

Весь день он крепился, но когда повез шефа домой, не удержавшись, бросил:

— Зря ты, старик, не дал Даше бабки! Она, чтоб отдать долги, заложила свои погремушки: те, что хранили твои предки.

От такой неожиданности Петр даже выронил из рук газету.

— Врешь! Кто сказал? Этого не может быть!

— Да она сама мне и сказала. А что такого? Зато отдала долги.

Лицо Петра исказила гримаса — как от сильной боли. Весь остаток пути он угрюмо молчал и лишь когда подъезжали к дому, с горечью произнес:

— Даша не должна была этого делать без моего согласия! Но я их верну — даже, если придется отдать последнее.

Однако, придя домой, объясняться с ней не стал. «Сейчас об этом говорить бесполезно, — постаравшись сдержать гнев, резонно рассудил он. — Уверен: у нее хватило ума оформить это, как следует. Вот получу дивиденды с прииска — для выкупа — тогда и разберемся. Я ей так этого не спущу!»

Без того тяжелая атмосфера в их доме сгустилась еще более. Они и так мало говорили друг с другом, а теперь за целый вечер не произносили ни слова. Оба понимали, что так жить дальше нельзя, но ничего поделать с собой не могли.