Последнее искушение. Эпилог - Малков Семен

— А с чего вы взялись быть его толмачем? — нервно взвизгнул молодой толстяк. — Пусть сам скажет, если хочет, чтоб мы ему и впредь доверяли!

— Да, Петр Михайлович, нельзя отмалчиваться, когда решается судьба наших денег, — с упреком обратился к нему козлобородый старик. — Ведь не только вы, но и мы вложили в концерн все свои средства.

Его слова возымели действие. Словно очнувшись, Петр выпрямился в своем кресле, и в кабинете сразу наступила тишина.

— Мне и правда нечего вам сказать. Положение крайне тяжелое, — с горечью признал он. — На счетах у нас пусто, украденного быстро не вернешь, и хуже всего, что бедственное положение концерна всем уже известно, цена акций резко упала, а значит, и доверие к нему банков и наших кредиторов.

Он перевел дыхание и открыл горькую правду:

— Как ни бьюсь, что ни предлагаю в залог — никто не дает нам столько денег, чтобы мы могли выйти из критического положения.

— Так на какие шиши мы сможем полюбовно договориться с кредиторами — о чем нам сказал Казаков? — выкрикнул молодой толстяк. — Выходит, нам хана?

Петр неприязненно на него посмотрел, но сдержался и лишь отрицательно покачал головой:

— Положение тяжелое, но паниковать рано! Деньги для самых нетерпеливых кредиторов найдем и, думаю, пока не допустим рассмотрения их претензий в арбитражном суде.

— Но хотелось бы конкретней знать, на какие средства вы рассчитываете, — настойчиво потребовал бородатый старец, — чтобы заткнуть пасть заимодавцам и не останавливать производство?!

Желая получить ответ, он даже встал со своего места, но Петр не хотел посвящать акционеров в детали финансовых переговоров и устало ответил:

— Переговоры ведутся, но результатов пока нет: за кредиты запрашивают грабительские проценты. Могу вас заверить лишь в одном: я все отдам, чтобы не допустить банкротства, — он ободряюще взглянул на директора завода, — и люди получили свою зарплату.

Петр сделал паузу и твердо добавил:

— Если потребуется — продам свой контрольный пакет и сложу с себя все полномочия в пользу нового хозяина концерна!

Глава 11.

Падение

Поскольку они не разговаривали, Петр приходил домой поздно и спал в своем кабинете на диване, где Даша заранее стелила ему постель. И убирая там, она заметила то, чего раньше не было — батарею бутылок из-под виски и коньяка. «Неужели он стал пить, и так много? Этого еще не доставало! — расстроенно подумала она, собирая пустую посуду. — Но когда же? Ночью? У него что же, бессонница? Так и заболеть не долго!» Ей казалось, что причина этого ясна: он переживает их разлад — как и она, а может быть еще сильнее. Сердце Даши забило тревогу, и она решила действовать.

— Надо срочно сказать об этом родным Пети! — как бы приказывая себе, произнесла она вслух. — Только они могут научить меня, что делать и как воздействовать на него в сложившейся обстановке.

Сначала она хотела, первым делом, посоветоваться с Верой Петровной и Степаном Алексеевичем, ученым-педагогом, который относился к ней лучше всех, но резонно решив, что Петр, скорее, послушается матери, позвонила Светлане. Дома никто не подошел к телефону, и Даша дозвонилась до нее по мобильному в театр, когда свекровь готовилась к очередной репетиции.

— Не может быть! — ужаснулась Светлана, выслушав ее взволнованное сообщение. — Я немедленно с ним поговорю! Тут надо рубить с плеча! И вообще пора положить конец вашей размолвке. Но и ты крепко подумай! Петя ведь разумный и раз дошел до этого, значит, есть и твоя вина. Нельзя диктовать свою волю мужу, нужно быть уступчивей!

Она тут же позвонила сыну и, когда их соединили, тоном, не допускающим возражений, заявила:

— Знаю, что ты всегда занят, но отложи дела и приезжай ко мне в театр, или я сама сейчас возьму такси и явлюсь к тебе на работу!

В голосе матери была твердая решимость, и Петр предпочел с ней не спорить. Он даже не стал выяснять в чем дело, а просто ответил:

— Хорошо, не волнуйся! Ты в театре? Минут через сорок буду.

Распорядившись подать машину, он отпустил юриста, с которым изучал очередные исковые заявления, и лишь усаживаясь в лимузин, коротко посетовал услужливо распахнувшему дверцу Дмитрию:

— Мало мне всех неприятностей, так еще и у матери что-то стряслось!

Голенко несколько раз за дорогу задавал вопросы, стараясь узнать, чем он так обеспокоен, но Петр угрюмо молчал, да и движение было столь плотным, что ему пришлось быть предельно внимательным, чтобы избежать аварии. Так больше ничего ему не сказав до самого театра, Петр поднялся по служебной лестнице и застал мать в гримуборной, перед зеркалом. Она тут же пересела на диван и, указав на место рядом с собой, строго сказала:

— Присаживайся, сын! Разговор у нас будет очень серьезный!

— Я это понял — потому и приехал, — Петр сел, но не на диван, а в рядом стоящее кресло. — Говори, чем могу вам помочь, хотя сейчас мне не до этого! Только не надо меня воспитывать! — попросил он. — С Дашей я сам разберусь.

— Как же тебя не воспитывать, когда ты спиваешься? — взорвалась Светлана. — По-твоему, мы, все кто тебя любит, должны лишь наблюдать, как ты губишь себя и ведешь так, будто не дорожишь семьей?

— А откуда ты знаешь? Это Даша на меня тебе настучала? — потупясь, мрачно бросил Петр. — Какой же может у нас быть мир?

Светлана горестно всплеснула руками:

— Да что с тобой, сынок? Разве не понимаешь, что ты ей дорог? К кому же еще ей обращаться? Она же тебя любит и хочет одного: чтобы ты был таким, как прежде! Это ты все портишь! Она что, сказала неправду?

— Не спеши судить меня, мама! — Петр еще ниже опустил голову. — Ты не все знаешь. Мне есть за что осуждать Дашу... и вообще... очень тяжело!

В его словах было столько горечи, что чуткое сердце Светланы наполнилось состраданием к сыну, и она испуганно прошептала:

— Чего же... я не знаю? Открой,.. что тебя... мучит! Ты ведь, Петенька, никогда... ничего не скрывал от мамы...

Петр еще минуту посидел с поникшей головой, но потом, сделав над собой усилие, выпрямился и, не глядя ей в глаза, признался:

— И с Дашей у меня очень плохо, мама, и вообще... Потому и сошел с рельсов — иначе загнусь! Но, клянусь тебе, я с собой справлюсь!

Светлана поняла, что сын и сам жаждет облегчить душу, открыв ей свои беды и, сочувственно глядя, промолчала, а он продолжал:

— Даша и раньше всегда поступала по-своему. Ты знаешь: однажды из-за этого мы уже расставались. И сейчас опять то же, но она, мама, совсем перестала со мной считаться! Я не могу ей этого спустить!

— Даша — умница. Что же она сделала, раз ты встал на дыбы? — недоуменно подняла брови Светлана. — Ты не преувеличиваешь, сын?

— Нисколько, — мрачно подтвердил он и, вскипев, выпалил: — Представляешь, мамочка, она посмела, не спросясь, заложить наши фамильные драгоценности!

У Светланы от ужаса расширились глаза — такого от невестки не ожидала! Она на миг представила, каким ударом это будет для любимого мужа, и сердце ее облилось кровью.

— Не может... быть! Что же... ее вынудило... к этому? — запинаясь, пролепетала она, сразу становясь на сторону сына. — Хотя, все равно, непростительно!

— Дашиной фирмочке грозило банкротство, я отказался оплатить ее долги — вот она и заложила драгоценности, — мрачно объяснил Петр. — Наверное, считает их своими. Но ведь они ей переданы временно, разве не так, мама?

— Так, Петенька! Потому, что у вас есть сын, и фамильные драгоценности должны перейти к его будущей жене. Но самое плохое, — Светлана нахмурила брови, — что она сделала это тайком от нас. Ей известна семейная традиция!

Она удрученно задумалась и спросила:

— А почему ты не оплатил ее долги? Для тебя же это — мелочь.

— Поначалу уговаривал закрыть фирму, чтобы она больше времени уделяла дому и сыну. Ну а потом, — Петр помедлил, но, поколебавшись, все же признался: — потому, что у меня самого плохи дела, мама. Счета нашего концерна обчистили мошенники, и я фактически потерял все!