Как в кино - Юлия Александровна Лавряшина

class="p1">– А ты хорош! Считаешь зрителя единой биомассой, желающей одного и того же? Каждый человек на Земле прям жаждет увидеть на экране те же ситуации, которые сплошь да рядом возникают в жизни?

– Именно! – Роман вскинул руку, в замешательстве взглянул на нее и опустил на стол. – Зритель должен узнавать себя в предлагаемых обсто… обстоятельствах. Тогда история заденет за живое! Его… Он будет сострадать герою, только если ему будет понятна его боль.

– Согласна. Но необязательно это должен быть примитивный натурализм. Прости за пафос, но искусство должно вести человека за собой, поднимать его на другой уровень, а не опускаться до него.

«Для нее действительно так важно, что снимать? – Лиза смотрела на нее с недоверием. – Это же только кино…»

– Ася, ты вычитала это где-то, – стараясь говорить помягче, вмешалась она. – Звучит красиво. Только в реальности все обстоит несколько иначе. Каков процент зрителей, любящих Тарковского? Ну, пять максимум!

– Я не о Тарковском сейчас.

– А о ком же?

Смущенно улыбнувшись, Ася развела руками:

– О себе.

* * *

– Я прочитал, – донесся голос Антона. Оказывается, он уже стоял в дверях.

У Романа поползли вверх брови, но взгляд оставался мутным, и он никак не мог сообразить: кто это там за его спиной? Медленно повернулся, выдохнул смешок:

– А! Это ты… А я-то…

– Не просто прочитал. По три раза каждый.

От волнения Асино личико заострилось, даже губы пересохли, а взгляд стал умоляющим, точно в руке Антона блеснула секира. Лизе хотелось остановить его: «Сжалься! Она же еще ребенок…» Но это было бы неуместно, ведь Ася сама отдала свое детище на растерзание.

– Почему по три? Не сразу поняли?

Роман неприятно заржал, но на него никто не обратил внимания, и он сконфуженно умолк, поглядывая на Асю, комкающую в руке салфетку.

– Я упивался! – провозгласил Антон и потряс ее телефоном над головой. – Каждой строкой, каждым словом. Я не получал такого удовольствия со времен, когда читал рассказы Грина!

«Ох ты! Это он, пожалуй, хватил через край. – Лиза качнула головой. – Девочку, конечно, надо поддержать, но перехваливать-то не стоит. Еще голова закружится… Начинающим это не на пользу».

Встрепенувшись, Ася приподнялась, точно птичка, устремившаяся к небу, часто задышала:

– Как вы… То есть как ты угадал? Бабушка сравнивала мои рассказы с Грином! Когда могла читать.

– А что с ней случилось? – спросила Лиза.

– Она сейчас в больнице. Но это еще раньше…

Больше Ася ничего не успела сказать, потому что Антон широко шагнул к столу, склонился и, подхватив ее тоненькую ручку, припал к ней губами. А Лизины губы так и остались приоткрытыми: «Это что вообще?!» Она медленно перевела взгляд на брата, которому, кажется, и дела не было до происходящего, он меланхолично жевал веточку петрушки. Опухший от хмеля, некрасивый, неопрятный… У нее чуть не вырвалось: «Очнись, идиот! Не видишь, что происходит?!»

Антон все не отпускал Асины пальцы, и по лицу его пробегали тени, выдававшие смятение. От того, что реальность вокруг них тоже пошла мелкой рябью, стала зыбкой, ненадежной, Лиза ощутила приступ тошноты, будто проваливалась в воздушную яму.

– А давайте выпьем! – провозгласил Роман и уже протянул руку к бутылке, но Лиза, очнувшись, ловко перехватила ее.

– А давайте нет. Сделаем перерыв?

Поднявшись, она выждала секунду, убедилась, что пол под ногами обрел твердость, и взялась за локоть брата:

– Можно тебя?

– Конечно. Тебе – всегда.

Придерживая, Лиза вывела его в соседнюю комнату и усадила на низкий диванчик. Положила подушку, предугадывая, что Роман сейчас завалится на бок, и погладила его спутанные волосы.

– Сестренка, – протянул он с нежностью, опрокинулся на подушку и мгновенно уснул, точно нырнул в темную глубину забытья.

– Спи, солнышко, – прошептала она.

Стянула с ног домашние кеды, уложила брата как следует. Достав из комода плед, укрыла его, а сама укуталась в теплый старенький палантин, который уже не стоило надевать на выход. И вдруг поняла, что не хочет возвращаться в столовую. Кто знает, что там происходит. Подошла к окну, за которым зябко вздрагивала на ветру обнажившаяся береза. Теперь до лета никакой зелени… Надо было туи сажать, как у всех соседей, а они с братом решили устроить у себя левитановский уголок.

«Не накручивай! – остановила себя Лиза, натягивая палантин. – Ничего там не происходит… С его стороны это был чистый читательский восторг, не более того. Ему уже за сорок, ей… Сколько? В любом случае между ними пропасть… Это мы с ним люди одного поколения. И Антон ведь ко мне и пришел сегодня! Не просто же так пришел… Мне сейчас так паршиво только потому, что Ромка все испортил – напился, уснул. Какой девушке это понравится? Хорошо, его хоть не вырвало у Аси на глазах. Кстати, надо подставить таз…»

Брат жалобно застонал за ее спиной. Не оборачиваясь, она вновь увидела пухлощекого кудрявого мальчика, который постоянно цеплялся за ее руку, боялся темноты и обожал, когда сестра читала ему вслух. Раньше читала мама, но Ромка этого даже не помнил. Сознательно стер из памяти все, связанное с родителями?

«Почему мы до сих пор не сняли фильм о нашем детстве? – задумалась Лиза. – Если следовать его логике, для нас с ним это самая жизненная история».

Теперь ей было неловко от того, что она толком не поддержала брата, хотя разделяла его точку зрения. Зачитываясь Набоковым и Сартром, кино Лиза всегда считала более массовым видом искусства. Да и можно ли вообще считать искусством живые картинки?

Не то чтобы она презирала то, чем они с Романом занимаются, но полагала, что фильмы смотрят те, кто не дорос до чтения книг. А этим людям чужд символизм и игра аллегорий, поэтому Лиза сочиняла незамысловатые истории, в которых герои грызлись друг с другом, как бродячие псы, и это сходило за драматургические конфликты. Редакторы всех каналов, с кем Воскресенским довелось поработать, довольствовались тем, что их персонажи говорят языком улиц и движут ими примитивные желания. Рейтинги сериалов, которые снял Роман по сценариям сестры, были довольно высокими, значит, зрителям действительно нравилась подобная чушь.

«А эта девочка хочет сказать новое слово в кино. Не пойму, злит меня это или вызывает сострадание? Но точно не восхищает… Ася быстро поймет, в какое время мы живем. Примитивное мышление окутывает планету. Люди хотят получать перед телевизором порцию адреналина, ржать и реветь. Никому из них не хочется… Как Антон сказал? Упиваться. Тратить силы ради пяти процентов, которые поймут? Стоит ли?»

До нее вдруг донесся щелчок замка, и Лиза встрепенулась: что это? Бросилась в столовую, которая оказалась