Отомщенное сердце - Барбара Картленд

Предвидя это, дядя приказал закрыть вход дверью, чтобы дети не играли, внутри.

Было крайне неудобно ехать через неровное поле, но Уоррен все равно не сдерживал лошадей.

Они проехали рощицу, и, зная, что легче будет добраться до шахты пешком, Уоррен остановил кабриолет.

— Жди меня здесь, Джим. — Он отдал поводья конюху и спрыгнул на землю.

Он бежал, подгоняемый страхом опоздать.

Если Надя жива, то какой испытывает ужас от заточения во мраке сырой шахты!

Наконец он очутился у края воронкообразной ложбины.

Как и следовало ожидать, на двери перед входом висел замок.

Теперь он задался вопросом, не у Магнолии ли ключ, и пожалел, что не потребовал этот ключ у нее.

Потом ему пришло в голову, что люди, заточившие сюда Надю, либо выбросили его, либо забрали с собой.

Он поспешил вниз по склону и приблизился к двери Мгновение постоял перед ней, размышляя, не одурачила ли его Магнолия и не находится ли Надя в другом месте.

Затем каким-то незнакомым голосом окликнул ее:

— Надя! Надя!

Впоследствии он вспоминал, что те несколько секунд, в течение которых ждал ответа, показались ему исполненным тревоги столетием.

Он услышал слабый вскрик и прерывистые слова:

— Уоррен… это… ты?

— Я здесь!

— Я знала, что ты придешь… я все время молилась… чтобы ты меня спас!

— И я тебя спасу, — ответил он, — но сначала надо найти способ открыть дверь.

Он осмотрел замок — тяжелый, будет нелегко сбить его, не имея подходящих инструментов.

Створки двери были довольно грубо сработаны плотниками имения и примитивно навешены на железные петли.

Вот здесь-то Уоррен понял, что судьба не зря задалась целью наделить его исключительной физической силой, которая шлифовалась во время длительных скитаний по пустыне.

Поднатужившись, он обхватил одну створку, приподнял и вынул из петель.

В конце концов створка с гулким стуком рухнула.

В открывшемся проеме стояла Надя.

Увидев Уоррена, она ступила на упавшую створку и протянула к нему руки, чтобы он вывел ее из мрака шахты на белый свет.

Как только очутилась в его объятиях, понимая, что ее молитвы услышаны, она разразилась слезами.

Он прижал ее к себе, а она спрятала лицо у него на плече и сквозь рыдания промолвила:

— Я так боялась, что ты не узнаешь, где я, не услышишь, как я зову тебя.

— Я нашел тебя, — утешал ее Уоррен тихим голосом, — и обещаю, дорогая, такое никогда не повторится.

Удивленная и тронутая его нежностью, она подняла на него глаза; слезы текли по ее щекам, губы дрожали.

Но, несмотря на слезы и все пережитое, она никогда не была так прекрасна.

Его губы очень бережно коснулись ее губ.

Наде показалось, будто перед ней раскрылись небеса, и все, по чему она долго тосковала, о чем мечтала и находила невозможным, внезапно сбылось.

Уоррен целовал ее, и это было самое замечательное, самое чудесное, что могло с ней произойти.

Ее губы были мягкие и трепетные; она прижималась к нему, но не от страха, а от переполнявшего ее восторга.

Уоррен был поражен и полон незнакомого волнения: таких поцелуев в его жизни еще не случалось.

Поэтому он воздерживался от настойчивости и по-прежнему оставался очень нежным.

Ему хотелось прежде всего успокоить и ободрить ее после всех испытаний, свалившихся на ее хрупкие плечи.

Она была ребенком, нуждавшимся в защите и ласке.

Наконец, чуть отстранившись, Уоррен спросил:

— Моя ненаглядная, моя милая, с тобой все в порядке? Они не причинили тебе вреда?

— Ах, Уоррен, главное — ты здесь! Я так боялась, что ты никогда не найдешь меня!

— Я нашел тебя, — молвил он, словно должен был уверить в этом самого себя, — и такое никогда больше не повторится!

Потом он целовал ее долго-долго медленными поцелуями, как будто давал ей клятву в вечной преданности.

Прошло немало времени, прежде чем он вновь посмотрел на нее.

Какая еще женщина может быть столь лучезарной, чистой и благостной, оставаясь при этом земным существом.

— Я люблю тебя, — повторял он, не уставая произносить эти слова.

— Я люблю тебя, — ответила Надя, — но никогда не могла представить себе, что и ты полюбишь меня!

— Я люблю тебя, как никого раньше не любил, и должен оградить тебя от всех этих напастей, которым лучше бы никогда не случаться. А потому нам следует пожениться в самое ближайшее время.

К его удивлению, Надя вся напряглась и вновь уткнулась лицом в его плечо.

— В чем дело? — спросил он. — Не могу поверить, что ты не настолько любишь меня, чтобы желать выйти за меня замуж.

— Я люблю тебя всем сердцем, ты для меня — вся вселенная, но я не имею права выйти за тебя.

Уоррен сжал ее крепче в объятиях.

— Почему же нет?

Она не ответила, и он сказал:

— Ты должна открыть мне свою тайну, ненаглядная моя. Клянусь, в чем бы она ни состояла, это не повлияет на мое решение жениться на тебе.

— Нет, нет, — пробормотала она. — Это нереально, так как может повредить тебе.

— Единственное, что может повредить мне, — пожал плечами Уоррен, — так это боль от сознания, что ты не можешь довериться мне.

Она вся дрожала, не в силах побороть смятение чувств.

— Ты достаточно натерпелась, — решительно молвил он. — Мы поговорим об этом, когда вернемся домой. Кроме того, здесь не очень романтичное место, чтобы говорить о нашей любви.

Надя подняла к нему лицо и улыбнулась сквозь слезы.

— Любое место, где ты говоришь о своих чувствах ко мне, непременно становится романтичным, — заметила она, — но ты, видимо, думаешь иначе.

— Я испытываю к тебе любовь, о существовании которой и не подозревал до настоящего момента, — признался Уоррен. — Однако пойдем, у меня больше нет желания здесь оставаться.

Он взял ее за руку, помог взобраться по каменистому склону ложбины и пройти по неровной почве рощицы до того места, где ждали лошади.

Посадил ее в кабриолет, подобрал поводья, а Джим вскарабкался на запятки.

Надя откинулась на спинку сиденья и облегченно вздохнула.

Ничто теперь не имеет значения, когда в сердце звучит песня радости, оттого, что она с Уорреном.

Но недолго пребывала она в столь блаженном состоянии.

Надо быть твердой, убеждала она себя, и как бы ни любила Уоррена, она не может допустить, чтобы он оказался вовлечен в ужасные события, превратившие в кошмар последние пять лет ее жизни и приведшие к смерти ее матери.

«Я должна уехать и расстаться с ним».

Эта мысль вызвала страшную боль в сердце.

Так как конюх мог слышать их разговор, они молчали, но Уоррен старался ехать как можно быстрее.

Вскоре остались позади лес, парк и подъездная дорожка.