Философские обрывы - Иустин Челийский

добр, если мог распять Христа? – Ты веруешь в человека, гордишься им, ты оптимист? Ох, посмотри на человека, посмотри на человечество с зенита Великого Пятка, посмотри на человека, убившего Богочеловека, и скажи: ты и теперь оптимист?

Не стыдишься ли того, что ты человек? Не видишь ли, что человек хуже диавола?

Забудьте все дни до и все дни после Великого Пятка; сведите человека в границы Великого Пятка – не есть ли он зеница всех зол, ристалище всех искушений, собрание всех гадостей? Не обезумела ли сегодня от человека земля? Не доказал ли сегодня человек, убивающий Богочеловека, что он поистине – помешательство земли?

Даже Страшный суд, брате, не будет страшнее Великого Пятка. Нет, он будет, несомненно, менее страшен, ибо тогда Бог будет судить человека, а сегодня человек судит Бога. Сегодня – Страшный суд над Богом, Его судит человечество. Сегодня человек оценивает Бога, оценивает Его в тридцать сребреников. Христа – в тридцать сребреников. Неужели это – последняя цена? Неужели Иуда – наше последнее слово о Христе?

Сегодня человечество осудило Бога на смерть. Это величайший бунт в истории неба и земли. Это величайший грех в истории неба и земли. Такого не учинили даже падшие ангелы. Сегодня совершен Страшный суд над Богом. Никогда не видел мир более невинного осужденного и более безумного судьи. Никогда не был Бог осмеян страшнее. «Ад всесмехливый»[51] вселился сегодня в человека и осмеял Бога и все Божие. Осмеян сегодня Тот, Который никогда не смеялся. Говорят, что Господь Иисус никогда не смеялся, напротив, часто видели его плачущим. Посрамлен сегодня Тот, Который пришел нас прославить; мучим сегодня Тот, Который пришел нас избавить от муки; предается сегодня на смерть Тот, Который принес жизнь вечную. Человек, есть ли предел твоему безумию? Есть ли дно твоему падению?

Крест, позорнейший дар, даровали мы Тому, кто даровал нам славу вечную. Прокаженный, Он тебя очистил от проказы, неужели ты Ему за это крест даруешь? Слепой, Он тебе очи отверз, неужели же для того, чтобы увидеть крест и распять Его на нем? Мертвец, Он тебя воскресил из гроба – неужели затем, чтобы ты загнал Его в свой гроб? Благими вестями усладил Сладчайший Иисус горькую тайну жизни нашей, братие, за которую из них дарим мы Его такой горечью?

«Людие мои, что сотворих вам? Не чудес ли исполних Иудею? Не мертвецы ли воскресих единем словом? Не всякую ли болезнь исцелих и недуг? Что убо Ми воздаете?…За исцеления раны Мне наложивше, за живот умерщвляюще, вешающе на древе…»[52]

Великий Пяток – это стыд наш, братие, и срам, и позор. В Иуде Искариотском было понемногу от каждой души человеческой. Не будь это так, были бы мы безгрешны. Через Иуду – все мы пали; все мы Христа продали; все мы Христа предали и диавола прияли, сатану приголубили. Да, сатану. Ибо во святом Евангелии сказано: И после сего куска вошел в него сатана (Ин. 13:27). После какого куска? – После куска хлеба, который дал ему Христос, после причастия, после Христа. Ах, есть ли большее падение, больший ужас?

Сребролюбие, ты предало Господа Христа! Сребролюбие, ты и сегодня Его предаешь. Иуду, который был учеником Христовым, который присутствовал при всех чудесах Христовых, который именем Иисусовым прокаженных очищал, больных исцелял, мертвых воскрешал, нечистых духов изгонял, этого Иуду сребролюбие сделало предателем и христоубийцей; как же оно меня и тебя не сделает предателями и христоубийцами, меня, который не видел Бога во плоти, который ни прокаженных не очищал, ни больных не исцелял, ни мертвых не воскрешал именем Иисусовым? Иуда долго был с Тем, Кто не имел где главы преклонить, Кто делом и словом учил не носить с собой ни серебра, ни золота. А я? А ты? Не умеешь радоваться нищете, брате, не умеешь довольствоваться нищетой – знай, что ты кандидат в иуды. Не спрашивай: не я ли, Господи? ибо несомненно услышишь ответ: да, ты сказал [ср. Мф. 26:25]. – Стремишься ли ты к богатству, теплится ли в тебе жажда денег – знай, что это в тебе зачинается Иуда. Брат и друг, запомни на всю жизнь: сребролюбие распяло Христа, убило Бога; сребролюбие из ученика Христова соделало врага Христова, убийцу Христова. Но не только это: оно и самого Иуду убило. Сребролюбие имеет то проклятое свойство, что оно человека делает не только христоубийцей, но и самоубийцей. Оно сперва убивает Бога в душе человеческой, а убив Бога в человеке, убивает затем и самого человека.

Смерть – страшная тайна, братие, но еще страшнее, когда люди предают Бога на смерть и хотят Его полностью убить, совсем уничтожить, чтобы Он весь был мертв, весь без остатка. Сегодня день, когда люди страшны для Бога, ибо мучают Бога так, как Он никогда никого не мучил; ибо оплевывают Бога, как Он никогда никого не оплевывал; ибо бьют Бога, как Он никогда никого не бил. Пусть умолкнет все, что называет себя человеком! «Да молчит всякая плоть человеча!»[53] Пусть никто не гордится человеком, пусть никто не гордится человечеством, ибо, смотри: человечество не терпит Бога в своей среде, убивает Бога. Разве можно гордиться таким человечеством! Пусть никто не гордится гуманизмом! Ах, это все только – сатанизм, сатанизм, сатанизм…

Сегодня не бесы, не звери, не шакалы, а люди сплели венец из терна и надели на главу Христу. Терновым венцом украсили Того, Кто человека украсил бессмертием. Терновый венец плетет человечество вокруг главы Того, Кто сплел венец из звезд вокруг земли! Терновый венец для Христа сплетаю и я, и ты, друже, если я – сребролюбец, если – прелюбодей, если – богохульник, если – сплетник, если – пьяница, если немилостив, если гневлив, если скуп, если грешные мысли мыслю, если нечистые ощущения имею, если не имею веры, если не имею любви. Каждый грех мой, каждый грех наш – это терн, добавляемый нами в терновый венец, который непрестанно плетет обезумевшее человечество вкруг главы Господа Иисуса.

В мучительстве Бога человек оказался немилосерднее самого диавола. Вы не верите? Слушайте, что рассказывает очевидец: тогда плевали Ему в лицо [Мф. 26:67]; – ах, в Его лицо, в Его чудесное и чарующее лицо… Господи, зачем не поразил Ты проказой уста их и не превратил уста их в рану? Не затем ли, чтобы научить нас терпению и кротости? Плевали в это дивное, в это доброе лицо, драгоценнейшее всех созвездий, всех блаженств. Что говорю? – да, больше всех блаженств, ибо в