Призрак войны - Майкл Стэкпол

Тогда я возвращался обратно к следам шакалов и готовил отчет по их действиям.

Слишком часто содержание всех моих отчетов также равнялось абсолютному нулю.

Главной трудностью было, разумеется, полное отсутствие возможности проверить анализируемую информацию. В качестве простого примера – как мы могли оценить обзоры новостей головидения с Хелен, основанные на данных, предоставленных командующим Рейсом? Даже если все факты были точны, даже если мы исключили все сомнительные предположения, всего лишь угол зрения на имеющиеся сведения мог полностью изменить полученные выводы.

А необходимость оценить вещи, о которых напрямую не говорилось, усложняла жизнь ещё больше. Если мы не получали сведений о нарушениях прав граждан на Хелен, то было ли это потому, что Рейс контролировал подававшиеся сведения или потому, что никаких нарушений не было или может быть просто никто ещё не проверил информацию за нужную неделю? Были ли данные опросов общественного мнения точны или они были сфабрикованы, дабы сокрыть множество злодеяний?

Когда-то сестра Виктора, Катрина, использовала манипуляцию такими данными, чтобы выдернуть престол Федеративных Солнц из-под него, пока он воевал с кланами. Виктор оставил своё королевство в руках младшей сестры, Ивонны. Катрина начала изменять статистику и сообщения средств массовой информации так, чтобы по достижении ими Нового Авалона у Ивонны были все основания полагать, что подданные считают её воплощением сатаны. Она попросила Катрину о помощи, отреклась от трона в её пользу, оставив вернувшегося со славой Виктора, устранившего величайшую угрозу, когда-либо известную человечеству, бездомным.

Хотя львов мы не обнаружили, шакалов водилось много и под самыми разными личинами.

Были такие, например, Бенсон или Тормарк, кто уже начал делать решительные шаги, но чье коварство, в то же время, не уступало решительности. Они избегали переходить черту государственной измены. Мы могли предполагать бесчисленное количество случаев, когда эта черта уже была перейдена, но также мы предполагали, что сами крупные шакалы достаточно умны, чтобы в этих случаях суметь откреститься от всех претензий. Мистер Ловкий был прикрытием для того, кем бы он ни был, кто направлял деятельность ПЭФ, а тип вроде Бенсона должен был иметь множество подобных посредников.

Другие шакалы были наглее и более прямолинейны. Некоторые происходили из аристократических фамилий, отцы которых передали власть Республике, а дети негодовали по поводу понижения их статуса. Надо отдать должное некоторым из них – они видели в ослаблении влияния Республики требование времени снова принять на себя ответственность, которой их семьи долго пренебрегали. Другие считали Республику чудовищем, отобравшим у них законные права и собирались вернуть все назад. Такие переводили местные ополчения под свой непосредственный контроль и объявляли военное положение. Создавая в умах людей образ врага, внутреннего или внешнего, им удавалось увести большинство за собой.

Это, конечно, порождало противодействие или самопровозглашенных приверженцев Республики или тех, кто желал вернуться к своим этническим или национальным корням. На планете, большинство населения которой происходило из владений дома Дэвион, какой-нибудь дальний родственник семьи Курита мог легко собрать вокруг себя семьи выходцев из Синдиката. Заявляя о себе как о верных приверженцах Синдиката, они могли рассчитывать на поддержку Тормарк или даже сил в самом Синдикате Драконов. И такое положение не ограничивалось куритянскими лоялистами. Все нации разродились своими борцами за правое дело.

Мы действительно получали сообщения о имевших место боевых столкновениях, но я нашёл их в некотором смысле успокаивающими. Все это были небольшие стычки, протекавшие на ограниченных территориях. Они явно были предтечами будущих боев, но помогали стравить пар и немного утихомирить общественность, даже при том, что неминуемо вызовут жажду мести и породят новые столкновения.

Когда я ловил себя на том, что меня больше тревожат планеты, на которых якобы царит мир, чем миры, на которых уже началась стрельба, становилось понятно, что на этот день пора завязывать с работой. Эти мирные планеты игнорировали все безумие, творившееся вокруг них. Хотя, как я надеялся, это происходило всего лишь благодаря сохранившимся где-то во Внутренней Сфере разумным людям, я подозревал, что дело не совсем чисто. Может ли сопротивление на этих мирах уже полностью быть подавленным львами? Как же нам это узнать, если все бывшее у нас в наличии – сообщения их программ новостей, а в новостях твердили о полнейшем благополучии? Может оказаться, что львы скрываются прямо у нас перед глазами, ожидая, пока мы не измучаем сами себя, чтобы выпрыгнуть из своего мирного логова.

Хуже всего было то, что даже наилучшие сортировка, отсев и анализ данных не могли отменить их устаревание. Республика не могла работать на древней информации. Если ответ на запрос о помощи приходил через два месяца, это было слишком долго, а кризис, за время пока запрос добирался до нас, мог с легкостью поглотить породившую его планету.

И конечно, завтра могут прийти недостающие данные, которые потребуют провести переоценку всего, отбросив нас назад на исходные позиции. Мы начнем заново, но нам всегда придется помнить о том, что мы остаемся в неведении насчет большинства происходящего в Республике и даже большего во Внутренней Сфере за нашими границами. Поработав в режиме, регулярно заставлявшем меня принимать черное за белое, я ненадолго находил себе другое занятие. Очень привлекательным было совершить прогулку в Белые Пески и заняться немного «Призраком». Зрелище чего-нибудь разносимого вдребезги сильно расслабляет. Я с легкостью представлял себе все эти вражеские мехи львами и до приятного изнеможения избивал львиные семейства. Мои показатели особенно повысились после того, как один из техников раскрасил вражеские мехи в темно-желтый и коричневый цвета и изобразил на их торсах небольшие силуэты геральдических львов.

Джанелла и я умудрились на два дня ускользнуть на пляж на побережье Баха. Предполагалось, что мы пробудем там три дня, но мы вернулись раньше, заряженные бодростью, загоревшие и снова нырнули в работу. Я, кроме того, провел обед с Виктором, помогая ухаживать за его розами, росшими в небольшом дворике у его покоев. Это оказалось весьма кстати, потому что Андреа попросила показать ей цветы и я смог провести небольшую экскурсию. Виктор со своей обычной любезностью похвалил мою работу, смутив Андреа и немного притушив её подозрения.

К концу месяца давление продолжало нарастать. С каждым отчетом усиливалось ощущение, что сгущающиеся на горизонте тучи становятся все темнее и толще. Не приходилось сомневаться, что надвигается жуткая буря и вокруг будет сверкать много молний.

– Молниеносные удары Его разящего меча. – Голос Виктора стал холодным. – Существует теория, которая объясняет неспособность человечества устоять перед соблазном войны тем, что мы очень быстро забываем боль. Это инстинкт выживания. Какая женщина, пережившая часы родовых мук, согласится родить ещё одного ребенка, если будет помнить каждое мгновение своей боли? Кто рискнет попасть под копыта или на рога быка, если уже был ранен по-добным образом прежде?

Я помахал перебинтованными пальцами.

– Какой садовник станет ухаживать за розами?

Виктор улыбнулся было моей остроте, но с другого края стола Несса ткнула в его направлении вилкой.

– Эта теория не учитывает тот факт, что мы – мыслящие существа. Мы можем взвесить риск боли и ран против получаемой выгоды. Мы также можем сопереживать другим и чувствовать их боль. Это является основой альтруизма и даже героического самопожертвования во времена бед и войн.

Старик кивнул, соглашаясь.

– Никто этого не отрицает, Несса, но два момента в твоих словах только подтверждают теорию. Первый – из-за того, что мы забываем боль, мы никогда не придаем ей достаточного значения, когда подставляем в то уравнение риска и выгоды. Это особенно верно, если это боль кого-то другого. Я бы даже сказал, что сопереживающие ранам других пренебрегают уравнениями риска и выгоды и идут навстречу практически непреодолимым препятствиям именно потому, что считают такое поведение единственно правильным.

Несса кивнула, опустив вилку, чтобы наколоть немного салата.

– Мы могли бы поспорить на эту тему, но я думаю, ты бы меня убедил. А что за второй момент?

– Я бы оспорил твоё утверждение о том, что мы – по-настоящему мыслящие существа.

Это заставило мою голову подняться.

– Ладно, то, что я не одел рукавицы, когда работал с розами, возможно, не будет свидетельствовать в мою пользу, когда я начну защищать разумность человечества, но все мы здесь, за этим столом, в этом доме, мыслим на самых высоких оборотах.