Призрак войны - Майкл Стэкпол

Томас и Андреа Лейквуд могли и считали. Для Томаса все это означало бесконечные задержки в передаче важных экспериментальных данных. Он работал над проектами, включавшие многочисленные лаборатории, работавшие параллельно друг другу или дополнявшие друг друга, и данные, полученные в одной лаборатории, незамедлительно применялись в других.

Любые проволочки в обмене информацией стоило сотни человеко-часов и тысячи стоунов.

Эти задержки в буквальном смысле могут стоить людям жизней, людям, ожидавшим лекарств или повышения урожая.

Андреа, кажется ощущала удар даже более остро. Как юрист, она любила порядок, а падение сети было смертельным ударом по порядку. Хотя ей и не мерещились террористы на каждом углу, она довольно резко отреагировала на рассказ Джанеллы о её недавней поездке на Хелен.

Моя роль в этом путешествии была опущена, но она все равно бы не имела значения, поскольку Андреа начала копаться в делах Рейса и ПЭФ, сопоставляя их поведение, действия и по-следовавшие изменения в потоках власти на Хелен. Несмотря на всю опасность, которую мог представлять ПЭФ, она видела, как Рейс сосредотачивает власть в своих руках, и боялась, что такое будет повторяться по всей Республике и за её пределами.

Я не хочу сказать, что родители Джанеллы паниковали, они не паниковали. Просто они были достаточно умны и достаточно образованы, чтобы предсказать ход событий на несколько шагов вперед. Если настолько умные как они, люди предвидят в ближайшем будущем катастрофу и, что даже важнее, не видят спасения от неё, то видимо будущее, ждущее нас – не блестяще.

Со временем наш разговор перешёл на комментарии по поводу поданной еды и в воспоминания о трапезах, которые бывали раньше. Конечно, это только мое мнение, но обед – не то место, чтобы обсуждать съеденное, не считая конечно обязательных вопросов насчет вкусов каждого и оргастических стонов, сопровождающих поедание десерта. Такие беседы отстоят всего на шаг от обсуждения погоды, а если нет ничего лучше, чем говорить о погоде, значит говорить просто не о чем. Это уже не разговор, трапеза убита и всем следует разойтись по домам.

Мы все-таки поговорили о погоде, после чего, за кофе, Андреа объявила, что по её мнению, с моей стороны было весьма милым приехать в Санта-Фе, пока здесь находится Джанелла.

– Когда она снова отбудет на очередное задание, тебе следует нас навестить. Ты же все ещё живешь в Цюрихе, правда ведь, Мэйсон?

– Я здесь задержусь ненадолго, Ваша Честь. Совещания, консультации.

– И по какому же вопросу?

Джанелла улыбнулась.

– Он встречался в Виктором Штайнером-Дэвионом.

– О, неужели, Мэйсон? Помогаешь ему с садом, не так ли? – она так мило это произнесла, будто надеялась, что показав бутон розы, меня можно заставить забыть о шипах.

– Да, Ваша Честь, помогаю ему с розами. Им здесь трудно расти. – Я встал, извинился и отыскал менеджера ресторана. Оплатив счет, я выдернул две розы у женщины, несшей корзину с цветами. Я вернулся к столу и вручил каждой из дам по цветку, красную – Джанелле и белую – её матери. Выбирая цвета, я ничего особенного не имел в виду, но пусть мама Джанеллы по-тратит немного времени, вычисляя их возможные значения.

Томас пошевелил своими белыми бровями.

– Ну, пусть же наконец нам принесут счет.

– Я об этом уже позаботился. – Я поднял руки, останавливая протесты. – Нет, последние несколько раз платили вы. Давно настала моя очередь.

– Чепуха. Это слишком дорого. – Андреа очень естественно улыбнулась мне. – Нам известно, что правительство не платит много…

– Мама!

– Дорогая, это всего лишь правда жизни. Ну же, Мэйсон, мы настаиваем.

– Апелляция отклонена. – Я постучал костяшками пальцев по столу, как судейским молоточком. – Я ценю вашу заботу, но я должен был это сделать.

Супруги переглянулись и Андреа сдалась.

– Ладно, но по крайней мере, давайте пройдем к нам и выпьём еще немного кофе.

– Андреа, я думаю, мы уже отняли у них достаточно времени.

Джанелла кивнула.

– Завтра утром будут совещания.

Я усмехнулся.

– И тля. Не успеваю её убирать.

Рука Томаса поглотила мою.

– Приятно снова тебя видеть, Мэйсон. Спасибо за обед и за прекрасное вино. Тем не менее, в следующий раз никаких исчезновений для оплаты счета.

Я торжественно пожал ему руку.

– Просто опередите меня.

Он засмеялся и понизив голос сказал:

– Ты знаешь, они обставят нас обоих.

– Ага. – Я улыбнулся, глядя на обнимающихся мать и дочь, и сам обнял Андреа. – Спасибо за приглашение. Я благодарен вам за то, что вы позволяете мне вторгаться в ваше общение с дочерью.

Андреа продержала меня в объятьях чуть дольше, чем необходимо.

– Это удовольствие для нас, Мэйсон. Мы практически считаем тебя членом семьи.

Мы вышли из ресторана и тихо прогуливались вместе с ними по улицам Санта-Фе. Мы быстро достигли Рыцарского Зала и отказались ещё от одного предложения присоединиться к родителям Джанеллы за кофе. Пока мы шли по коридорам, Джанелла обхватила мою руку и положила голову на моё плечо.

– Ты ведь понимаешь, что я поговорю с матерью, правда?

– Нет необходимости, она ведет себя как любая другая мама. Было бы интересно посмотреть, как она и моя мама сошлись бы.

По телу Джанеллы пробежала легкая дрожь.

– Я не уверена, что я сама готова с ней встретиться.

– Моя мама в тебя просто влюбится.

– Это ты уже говорил. Ты также говорил, что у неё куча детей и она работает биологом в заповеднике, которым управлял твой отец. Она посмотрит на меня и с одного взгляда решит, что я неженка.

– То, что ты неженка не так уж плохо, ведь нежные у тебя все нужные места.

– Какой льстец. Ты думаешь, сможешь этим чего-то добиться?

Я улыбнулся.

– Этим и ещё тем, что отдал тебе за обедом половину своего десерта.

Она облизала губы.

– Ах, да, галантность под огнем противника. Это действительно заслуживает награды и я думаю, я знаю как раз подходящую.

Утром я проснулся, ощущущая себя полностью вознагражденным, хотя и не полностью отдохнувшим. Мы решили не завтракать, не считая немного кофе, сварившегося, пока мы были в душе. Мы сделали крюк, забежав в покои Джанеллы и она переоделась, после чего оба явились в ту же комнату для совещаний, в которой провели так много времени двумя днями раньше.

Несса и Консуэла уже были на месте и я заметил следы присутствия Вроксли.

К нам присоединилась пятая особа и я немедленно низко и уважительно поклонился.

– Коничи-ва, Курита Кицуне-сама.

Мужчина вернул мне поклон, при этом верхний свет отражался от его бритой головы. Традиционная японская одежда, которую он носил, говорила о его корнях в Синдикате больше, чем слегка миндалевидные глаза. Азиатскую форму глаз можно было легко не заметить, так как серым цветом они здорово напоминали глаза Виктора.

Что было совершенно естественно, поскольку Кицуне Курита был сыном Виктора от Оми Курита. Кицуне родился, когда Виктор был в домашних мирах кланов и его рождение было скрыто от отца, по его возвращении. Хотя многие уверены, что Виктору было известно о сыне, они никогда не встречались до того момента, пока Кицуне, удостоенный ранга рыцаря Республики, попросил, чтобы его посвящение провел «тот, без кого я был бы никем». Девлин Стоун и остальные решили, что имеется в виду один из его дядьев, Хохиро или Минору Курита, но он обратился к Виктору. «Отец, я хотел бы принять эту честь из твоих рук.»

Это откровение вызвало неслабые волнения в Марке Дракона Федеративных Солнц, где пропагандисты превратили Оми в суккуба, соблазнившую Виктора с дьявольскими целями.

Однако ещё большие сложности возникли в Синдикате Драконов, где определенные реакционные элементы хотели выдвинуть Кицуне в качестве соперника действующему координатору, Хохиро. Когда они узнали о крови Виктора в его венах, распри прекратились и, по слухам, двое из менее влиятельных лордов совершили обряд сеппуку от огорчения, что они, оказывается, выдвигали Дэвиона на замену Курите.

Выпрямившись, Кицуне протянул мне руку.

– Приятно видеть вас снова, Мэйсон. Ваши вчерашние показатели многообещающи.

– Да, они обещают больше работы над собой.

Он улыбнулся и поклонился Джанелле, также пожав её руку.

– А ваши показатели говорят о выполненных обещаниях.

– Вы оказываете мне честь, милорд.

Мы снова расселись, Кицуне сел на один диван со своей племянницей. Консуэла дала нам время устроиться и начала:

– За последние двадцать четыре часа не произошло ничего по-настоящему существенного.

Мудрость Стоуна, ограничившего доступ к боевым мехам, себя оправдала. Борьбу за ресурсы скрыть стало трудно. Мы принимаем меры для обеспечения сохранности хранилищ боеприпасов, но мех и сам по себе может причинить значительный ущерб. К счастью, большинство из переделок невоенных промышленных образцов, как мы узнали, не обладает достаточной мощностью для размещения на них энергетического вооружения.