Божественная комедия - Данте Алигьери

Песнь двадцать восьмая

Круг восьмой — Девятый ров — Зачинщики раздора 1

Кто мог бы, даже вольными словами,[403]Поведать, сколько б он ни повторял,Всю кровь и раны, виденные нами?

4

Любой язык наверно бы сплошал:Объем рассудка нашего и речи,Чтобы вместить так много, слишком мал.

7

Когда бы вновь сошлись, в крови увечий,Все, кто в Пулийской роковой стране,[404]Страдая, изнемог на поле сечи

10

От рук троян[405] и в длительной войне,Перстнями заплатившей дань гордыне,Как пишет Ливий, истинный вполне;[406]

13

И те, кто тщился дать отпор дружине,Которую привел Руберт Гвискар,[407]И те, чьи кости отрывают ныне

16

Близ Чеперано, где нанес ударОбман пулийцев,[408] и кого лукавыйУ Тальякоццо[409] одолел Алар;

19

И кто култыгу, кто разруб кровавыйКазать бы стал, — их превзойдет в сто кратДевятый ров чудовищной расправой.

22

Не так дыряв, утратив дно, ушат,Как здесь нутро у одного зиялоОт самых губ дотуда, где смердят:

25

Копна кишок между колен свисала,Виднелось сердце с мерзостной мошной,Где съеденное переходит в кало.

28

Несчастный, взглядом встретившись со мной,Разверз руками грудь, от крови влажен,И молвил так: «Смотри на образ мой!

31

Смотри, как Магомет[410] обезображен!Передо мной, стеня, идет Али,Ему весь череп надвое рассажен.[411]

34

И все, кто здесь, и рядом, и вдали, —Виновны были в распрях и раздорахСреди живых, и вот их рассекли.

37

Там сзади дьявол, с яростью во взорах,Калечит нас и не дает пройти,Кладя под лезвие все тот же ворох

40

На повороте скорбного пути;Затем что раны, прежде чем мы сноваК нему дойдем, успеют зарасти.

43

А ты, что с гребня смотришь так сурово,Ты кто? Иль медлишь и страшишься дна,Где мука для повинного готова?»

46

Вождь молвил: «Он не мертв, и не винаВедет его подземною тропою;Но чтоб он мог изведать все сполна,

49

Мне, мертвому, назначено судьбоюВести его сквозь Ад из круга в круг;И это — так, как я — перед тобою».

52

Их больше ста остановилось вдруг,Услышав это, и с недвижным взглядомДивилось мне, своих не помня мук.

55

«Скажи Дольчино[412], если вслед за АдомУвидишь солнце: пусть снабдится он,Когда не жаждет быть со мною рядом,

58

Припасами, чтоб снеговой заслонНе подоспел новарцам на подмогу;Тогда нескоро будет побежден».

61

Так молвил Магомет, когда он ногуУже приподнял, чтоб идти; потомЕе простер и двинулся в дорогу.

64

Другой, с насквозь пронзенным кадыком,Без носа, отсеченного по брови,И одноухий, на пути своем

67

Остановясь при небывалом слове,Всех прежде растворил гортань, извнеБагровую от выступавшей крови,

70

И молвил: «Ты, безвинный, если мнеНе лжет подобьем внешняя личина,Тебя я знал в латинской стороне;

73

И ты припомни Пьер да Медичина,[413]Там, где от стен Верчелли вьет межиДо Маркабо отрадная равнина,[414]

76

И так мессеру Гвидо расскажиИ Анджолелло, лучшим людям Фано,Что, если здесь в провиденье нет лжи,

79

Их с корабля наемники обманаСтолкнут вблизи Каттолики в бурун,По вероломству злобного тирана.

82

От Кипра до Майорки, сколько лунНи буйствуют пираты или греки,Черней злодейства не видал Нептун.

85

Обоих кривоглазый изверг некий,Владетель мест, которых мой соседХотел бы лучше не видать вовеки,[415]

88

К себе заманит как бы для бесед;Но у Фокары им уже ненужныОкажутся молитва и обет».[416]

91

И я на это: «Чтобы в мир наружныйВесть о тебе я подал тем, кто жив,Скажи: чьи это очи так недужны?»

94

Тогда, на челюсть руку положивТоварищу, он рот ему раздвинул,Вскричав: «Вот он; теперь он молчалив.

97

Он, изгнанный, от Цезаря отринулСомнения, сказав: «Кто снаряжен,Не должен ждать, чтоб час удобный минул».

100

О, до чего казался мне смущен,С обрубком языка, торчащим праздно,Столь дерзостный на речи Курион![417]

103

И тут другой, увечный безобразно,Подняв остатки рук в окрестной мгле,Так что лицо от крови стало грязно,

106

Вскричал: «И Моску вспомни в том числе,Сказавшего: «Кто кончил, — дело справил».Он злой посев принес родной земле».[418]

109

«И смерть твоим сокровным!» — я добавил.Боль болью множа, он в тоске побрелИ словно здравый ум его оставил.

112

А я смотрел на многолюдный долИ видел столь немыслимое дело,Что речь о нем я вряд ли бы повел,

115

Когда бы так не совесть мне велела,Подруга, ободряющая насВ кольчугу правды облекаться смело.

118

Я видел, вижу словно и сейчас,Как тело безголовое шагалоВ толпе, кружащей неисчетный раз,

121

И срезанную голову держалоЗа космы, как фонарь, и головаВзирала к нам и скорбно восклицала.

124

Он сам себе светил, и было дваВ одном, единый в образе двойного,Как — знает Тот, чья власть во всем права.

127

Остановясь у свода мостового,Он кверху руку с головой простер,Чтобы ко мне свое приблизить слово,

130

Такое вот: «Склони к мученьям взор,Ты, что меж мертвых дышишь невозбранно!Ты горших мук не видел до сих пор.

133

И если весть и обо мне желанна,Знай: я Бертрам де Борн, тот, что в быломУчил дурному короля Иоанна.

136

Я брань воздвиг меж сыном и отцом:[419]Не так Ахитофеловым советомДавид был ранен и Авессалом.[420]

139

Я связь родства расторг пред целым светом;За это мозг мой отсечен навекОт корня своего в обрубке этом:

142

И я, как все, возмездья не избег».

Песнь двадцать девятая