Вот это женщина! - Лора Энтони

И все же музыка становилась все громче и громче, пока он не начал различать мелодию.

Поет женщина.

Голос его жены, она всегда немного фальши вила.

Нет!

Киган зажал ладонями уши. Но музыка стала еще громче, похоже, она звучала прямо у него в голове.

— Что?! — закричал он и упал на колени, поднимая лицо к небу. — Что это значит?

Потом, казалось, все вокруг исчезло в густых хлопьях снега. И прямо из внезапно поднявшейся метели перед Киганом начал сочиться белый, серебристый свет, из которого соткалась фигура его мертвой жены.

Она шла к нему и улыбалась.

— Мэгги, — прошептал Киган, не поднимаясь с колен. У него, должно быть, галлюцинации. Или это вернулся жар, и он бредит? А может, он просто сошел с ума?

Киган сжал голову руками и закрыл глаза. Боль, терзавшая его сердце, была почти невыносима.

— Она любит тебя, Киган.

Он открыл глаза, но Мэгги все еще была здесь. На ней были белые одежды, которые развевались на ветру.

— Кто? — хрипло простонал он.

— Рен. И ты тоже полюбишь ее, если позволишь себе это.

— Но… как я могу?

— Освободись.

— От чего? — спросил он в отчаянии и смятении.

— От злости, ненависти, жажды мести.

— А что делать с Хеллером?

— Для меня и Кетти слишком поздно, но у тебя и Рен еще есть время, Киган.

Все его тело содрогнулось.

— Скажи, что мне делать, — взмолился он.

— Любить, — ответила светящаяся фигура.

Это слово резонировало, как камертон, и его вибрации проходили через тело и разум.

Любить.

— Рен нужна тебе, а ты нужен ей. Не беспокойся за меня и Кетти. Сейчас мы счастливы. Мы хотим, чтобы ты тоже был счастлив.

— Я не могу… — сказал Киган. По его лицу текли слезы.

— Киган, я простила тебя. Прости теперь и ты себя. Иди.

И тут его охватило чувство, которому не было названия. Ничего подобного с ним никогда раньше не происходило. Мир. Покой. Прощение. Блаженство. Каждая мышца его тела освободилась от напряжения, его окутало нежное тепло.

Киган почувствовал себя легким, почти невесомым. Свободным и счастливым. Голос Мэгги снова запел эту песню, но теперь она все удалялась и удалялась, пока, наконец, совсем не исчезла. А Киган остался и чувствовал, как в него словно вливался поток чистой энергии.

— Мэгги? — Он потер глаза и уставился на место, где она только что стояла. Вокруг не было ни души. Метель улеглась, и все вокруг вновь приобрело ясные очертания. Был ли дух Мэгги здесь, или воображение сыграло с ним эту шутку? Впрочем, какая разница. Послание оставалось тем же.

Любить.

Почему он так хотел отомстить? В память о Кетти и Мэгги или для себя, для собственного спокойствия? Неужели он так долго себя обманы вал? Киган знал ответ. Месть эгоистична. Она уничтожает не только того, кому мстят, но и свое орудие. Только любовь и прощение помогут ему снова обрести себя. И он знал, где найти их. Все, что ему было нужно, это вернуться к женщине, которую он любит.

К Рен.

Ведь он действительно любил ее. С силой и страстностью, которые превосходили все, что он когда-либо испытывал к Мэгги. Да, он, конечно, любил свою жену. Но это была мягкая и нежная любовь. Совсем не похожая на ту страсть, которую он испытывал каждый раз, думая о Рен. Его тело хотело эту женщину так, как никогда не хо тело Мэгги. Киган никогда не ждал прощения так, как ждал его сейчас. Никогда еще ему не была столь необходима любовь.

Он поднялся на ноги и вынул из кармана пистолет. «Магнум» был символом его ненависти. Посмотрев на него последний раз, Киган размахнулся и закинул его как можно дальше.

Чувствуя, что с души свалилась огромная тяжесть, он повернулся и направился назад прямо через поле.

На подоконнике стоял приемник, из него лилась мелодия песенки «Звенящие колокольчики».

Рен сидела на стуле посреди кухни и смотрела, как совершенно пьяный Хеллер танцует вокруг нее, повязав на голову ее передник с Санта-Клаусами.

В одной руке он держал канистру с бензином, в другой — бутылку виски. В зубах у него была зажата зажженная сигарета. В глазах Хеллера пляса ли дьявольские огоньки. Он уже съел три пирога с клюквой и орехами, и теперь вся его борода, и без того не слишком чистая, была в крошках.

— Ну, разве не весело? — проговорил он с набитым ртом, проливая виски на рубашку. Завязки передника болтались у него по плечам.

Под рубашкой на талии прорисовывался силуэт пистолета в кобуре. Рен еле сдержала крик, горя чей и душной волной в ней поднималась паника. Но она не могла позволить этому животному увидеть, как сильно он ее испугал. Так что Рен просто молчала.

Хеллер наклонился и заглянул ей в лицо.

— Я задал тебе вопрос.

— Да, — пробормотала Рен. — Это просто шутка года. Видишь, я смеюсь.

Он разразился диким хохотом.

— Слушай, крошка, а ты гораздо забавнее, чем жена Уинслоу. Она умела только кричать и плакать.

Когда Рен это услышала, она поняла, почему Киган хочет его убить. Это грязное животное должно быть изолировано от общества до конца жизни. Злость на мгновение пересилила в ней здравый смысл.

— Таких, как вы, надо запирать навсегда.

— Ни одна тюрьма меня не удержит, — усмехнулся Хеллер. — Я снова убегу. Вот так. Даже если они меня и поймают.

— Вы отвратительны!

Рен была удивлена собственным порывом, но ее уже нельзя было остановить. Впервые в жизни она нашла того, кто стал ей действительно дорог. Но Киган был так поглощен преследованием этого бродяги, который сотворил что-то страшное с его семьей, что не мог ответить ей взаимностью.

Она понимала его чувства, но это ранило ее в самое сердце. Если Кигану больно, ей тоже больно. Получалось, что безразлично, сожжет Хеллер дом вместе с Рен или нет. Зачем ей жизнь без единственного человека, которого она любит?

Любит страстно и самоотверженно. Неважно, что они знают друг друга считанные дни. Она знала о нем все, что должна была знать. Они были родственными душами, их сроднили боль и страдания. Оба они были душевно ранены, но могли бы излечить друг друга. Надо только попытаться.

Теперь ты уже никогда этого не узнаешь. Коннор Хеллер пришел, чтобы убить тебя, прервал ее размышления внутренний голос.

Реп посмотрела в лицо Хеллеру и поняла, что перед нею маньяк. И тогда Рен почувствовала: она сейчас умрет. Так и не сказав Кигану, что любит его.

Хеллер стал еще громче смеяться, он глотнул еще виски.

О, Господи! Да это же сумасшедший!

Взгляд Рен скользнул по кухне. Она искала, чем могла бы защититься от него. Над плитой висела литая чугунная сковородка. Всего в четырех шагах. Непонятно только, успеет ли она сделать эти четыре шага, пока он не достанет свой пистолет и не пристрелит ее?