Серебряная цепь - Кэрол Марш

— Я ухожу!

— Когда вернешься? — слабым голосом спросила Дана, пытаясь унять дрожь в коленях. Она вдруг с ужасающей ясностью поняла, что муж собирается искать Бетти Эббот, и понадеялась, что он не вернется, пока не протрезвеет.

— Не твое дело, черт возьми, когда я вернусь! Можешь убираться к черту! — И, не взглянув на жену, вихрем вылетел из спальни.

Совсем опустошенная, Дана оперлась о дверь. Невозможно лгать себе, что совершила ужасную ошибку, когда приняла захлестнувшие ее эротические переживания за настоящую любовь. Человек, который обворожил ее в Нью-Йорке, не имел ничего общего с яростным, жестоким существом, в которого он превращался, напиваясь. Это были два разных человека. Холодная ярость на свою глупую наивность охватила ее. Больше, чем когда-либо, ощутила она отсутствие родной матери, которая сумела бы помочь ей разобраться до свадьбы и помогла бы сейчас.

Оцепенев от обиды и горя, она подошла к окну и увидела удаляющиеся хвостовые огни машины ее мужа. Не снижая скорости, он повернул на шоссе. Тишина воцарилась в пустом доме. Дана стояла, замерзнув от холода, перед окном и смотрела поверх деревьев, пока солнце окончательно не зашло. Первый раз в жизни ей было страшно, и она не знала, к кому обратиться за помощью.

9

Дана достала мячик для гольфа и передала короткую клюшку мальчику, слегка кивнув на его поздравления после удачной игры. Она выбивала восемьдесят третий день подряд, что значило, что она могла участвовать в женских соревнованиях по гольфу, проводимых каждый год четвертого июля в Кантри Клубе в Гросс Пойнте. Она направилась через холм к зданию клуба. Ее волосы были собраны сзади в строгий хвост, не было ни макияжа, ни сережек. В двадцать один год она выглядела на десять лет старше, лицо осунулось, тонкие морщинки появились вокруг глаз и рта. Ее тело было упругим и спортивным благодаря тренировкам, которые она неустанно проводила на поле для гольфа летом и на теннисном корте зимой.

Она остановилась, чтобы сообщить свой счет, а затем прошла прямо в женскую раздевалку, не разговаривая ни с кем по пути, стянула с себя мокрую одежду и встала под освежающий душ. Пустив струю на полную мощность, она подставила ей лицо, и каскад воды обрушился на голову и тело. Она ужасно устала. Сжала губы, вспомнив о причинах своей игры в гольф. За эти два года после того, как они с Маршаллом вместе играли в гольф на Барбадосе, она заставила себя стать опытным игроком, но муж все равно отказывался играть с ней. Лучики морщинок вокруг рта углубились, когда подумала о Маршалле, и она повернулась в душе, чтобы вода сняла напряжение с мускулов спины.

Дана никогда больше не ощущала того слепого обожания своего мужа, какое чувствовала во время их головокружительного романа. За три года их брака Маршалл стал пить еще сильнее, и она тоже не отказывалась. Отрегулировав душ, Дана потянулась за мылом и начала медленно намыливать свое тело. Головная боль, от которой она проснулась сегодня утром, почти прошла, физические упражнения, как всегда, прогнали остаток утреннего похмелья, которое стало вполне привычным явлением в последнее время. Невольное отвращение отразилось на ее лице, когда она представила обрюзгшего растолстевшего мужа. Стерся из памяти красивый, чувственный мужчина, за которого она вышла замуж. Возможно, устало подумала она в тысячный раз, он всегда был грубым и вульгарным, просто она была слишком наивной и не хотела ничего замечать. Интересно, успел ли Маршалл на работу?

Они всегда брали две машины, если отправлялись на вечер вместе, а вчера он пришел домой гораздо позже ее. Как обычно, она притворилась спящей, когда он ввалился в комнату, но вместо того, чтобы упасть на постель рядом с ней и заснуть, он настоял на том, чтобы она удовлетворила его желание. Дана устала от нескончаемой череды вечеринок, где все напивались до неприличия, ее тошнило от романов среди знакомых, она больше не любила Маршалла.

Она намылила волосы шампунем, смыла его, откинула назад мокрые пряди и выключила воду. С минуту постояла под кондиционером, пока обсохло тело. Ее брак был ловушкой, стены душа давили на нее, как тесные отношения с Маршаллом. У Даны внезапно закружилась голова. Она отодвинула тонкую занавеску и начала вытираться сухим полотенцем.

Раздевалка была полна матрон из Гросс Пойнта, которые оживленно болтали, переодеваясь после игры, но Дана сторонилась всех, и никто с ней не заговорил. Захотелось позвонить бабушке перед ланчем с дядей Гэвином. Маргарет сильно постарела за последний год, теперь она редко выходила на улицу, и Дана за нее очень беспокоилась.

Когда она последний раз была в Нью-Йорке, ужасно хотелось откровенно рассказать бабушке о своей жизни в браке, о поведении мужа… Но Дану поразил вид бабушки: ее глаза глубоко запали, руки стали тоньше, ее постоянно одолевали усталость и чувство одиночества. Со времени замужества дочери Джосс проводил почти все время в Голливуде, и Маргарет о нем тосковала больше, чем можно было ожидать. Хотя Маргарет Уэллес было почти восемьдесят, Дана не могла поверить, что может потерять свою сильную, решительную бабушку. Она пообещала себе навестить ее снова после четвертого июня. Возможно, она даже уговорит Джосса прилететь на Восточное побережье, бабушке это понравилось бы.

Джосс. Глаза Даны увлажнились, и на лице появилось такое выражение, которое теперь редко бывало у нее. Она открыла шкафчик с одеждой, застегнула белый кружевной лифчик и натянула маленькие трусики. Джосс теперь стал еще популярнее, на этот раз в кино. Он снялся в трех больших картинах подряд, сборы были необыкновенно велики, и он стал ведущей звездой Голливуда. Больше недели они не разговаривали. Вероятно, у него очередной роман.

Она натянула через голову льняное платье малинового цвета и поправила его на бедрах. Не взглянув на себя в зеркало, надела туфли и застегнула в каждом ухе крошечные золотые серьги-колечки. Распустив волосы, которые теперь доходили ей лишь до плеч, она зачесала их за уши и достала из сумочки губную помаду.

Она ужасно скучала по своему отцу. Когда она училась в школе, а он играл в театре, они виделись каждый день. Даже когда она поступила в колледж, он все равно умудрялся регулярно навещать ее. Дана попыталась рассказать по телефону о кошмарных сценах, которые закатывал ей Маршалл, но Джосс ничего не понял. В основном он рассказывал сам о последних голливудских сплетнях, а в конце, не разобравшись что к чему, сказал, что в восторге от того, что его дочь счастлива. Дане как-то не удавалось найти слова, которые могли бы остановить болтовню Джосса и приковать его внимание к себе. Она криво улыбнулась, зная, что Джосс всегда отмахивался от неприятных новостей, считая, что все само собой образуется, что все опять будут веселы и счастливы. Дана наконец посмотрела в зеркало, держа в руках помаду, и поморщилась, увидев свое отражение. Она выглядела строгой и хрупкой, совсем не отличалась от многих других молодых женщин ее круга. На ее лице не было улыбки, только усталость. Торопливо накрасила губы, убрала помаду и выбросила из головы неприятные мысли.