Высшая сила - Тереза Френсис

— В июне, — сказала она.

— Значит, летом. — Скотт внимательно оглядел ее. Он на мгновение задумался. — Ну что ж, достаточно времени, чтобы привыкнуть к этой мысли.

Келли поднялась и, обойдя стол, приблизилась к Скотту. Когда она наклонилась, чтобы обнять мальчика, из ее глаз хлынули слезы.

— Это лучшее, что ты мог сказать.

Секунду потерпев ее ласку, тот отстранился.

— Да, но знаешь, я бы солгал, если бы сказал, что в восторге от этого.

Она кивнула и, вытащив из кармана платок, высморкалась.

— Не переношу телячьи нежности. — Скотт поднялся со стула. — Позовите меня, когда будет готова индейка.

Келли завернула кран в раковине, пока Донна чистила подгоревшую кастрюлю. Окно запотело от тепла кухни. На улице температура все понижалась, угрожая снегопадом. Еще месяц назад Келли бы с трепетом предвкушала белоснежное Рождество — ее первые праздничные дни в кругу собственной семьи, чудесную возможность побыть вместе с любимым человеком. Но равнодушие Ника исключало всякую возможность чудесной зимней сказки вместе с ним.

Донна перестала скрести кастрюлю и тыльной стороной руки отбросила со лба светлую прядь волос.

— Теперь мне понятно. Ты пригласила на День благодарения только Эрика и меня, поскольку знала, что я посчитаю себя обязанной помочь тебе с мытьем посуды.

— Ну вот, мой секрет и раскрыт, — попыталась улыбнуться Келли.

— Ты в общем-то и не обязана ничего мыть. Все приготовила, а сама едва дотронулась до еды.

— У меня в последнее время плохой аппетит. Я беременна.

Донна улыбнулась:

— Похоже, курс обольщения для продолжающих уже ни к чему. Это тоже способ. Ты счастлива?

Келли, уставившись взглядом в раковину, покачала головой.

— Ник его не хочет.

— Не верю.

— Он мне сам сказал. — Келли подняла глаза на подругу.

Донна казалась озадаченной.

— Соврал. Теперь, когда я знаю о ребенке, мне все стало ясно. Его поведение говорит о том, что он хочет его.

— О чем ты? Что он такого сделал?

— Когда ты начала вытаскивать из печи индюка, он рассердился, а потом сделал это сам. Этот парень так тебя оберегал, поддерживал, так порхал вокруг тебя, что мне даже захотелось как-нибудь поддеть его. Теперь я знаю, почему все это. — Донна снова принялась за кастрюлю.

— Ты ошибаешься. Он не хотел, чтобы нас что-то связывало. И правда, зачем ему это? Он сказал, что никогда не любил Мери-Элизабет. А тогда как он может любить меня?

— Постой-ка. Ты даже не сравнивай себя со своей сестрой. Она была очень тяжелым человеком...

— О чем ты говоришь?

— Я знаю, что нехорошо дурно отзываться о мертвых, но сейчас самое время сказать тебе, что Мери-Элизабет была совсем не такой, как ты думаешь. Ты приятная, доброжелательная и веселая. И мне уже до смерти надоело молчать о том, какой су... то есть я хотела сказать — ведьмой была эта женщина.

— Ты ошибаешься.

— Нет, Келли. Ты была за три тысячи миль отсюда. Ты здесь только гостила. Мне приходилось слышать разговоры Эрика с Брэдом. Ребенку необходимо было внимание матери, но Мери-Элизабет всегда было не до него. Потом она заболела. Ты, в сущности, ее не знала. Я никогда не понимала, почему Ник на ней женился.

— Это длинная история, — ответила Келли.

— До меня дошло — она забеременела.

— Откуда ты узнала?

— Это просто. Ник — отличный парень, но у него есть мужские потребности, как и у любого другого. Мери-Бет забеременела. Ну а Ник не мог поступить непорядочно. Ведь так?

— Да, примерно так.

Донна вдруг перестала тереть кастрюлю и задумчиво уставилась на мыльную воду.

— Прошлое осталось позади, но тебе нужно подумать о будущем. У меня есть сильное искушение пойти сейчас наверх, выключить этот футбольный матч и поделиться с Ником кое-какими соображениями. Кто-то же должен открыть ему глаза на то, что он тебя любит.

— Он меня не любит, но это не имеет значения. Ни он, ни я не сказали ни слова о любви.

— Это ровным счетом ничего не значит. — Донна сердито замотала головой.

— Единственное, что для меня важно, — это ребенок.

— Почему ты не говорила Нику, что любишь его?

Келли чуть не выронила сковородку, которую вручила ей Донна. Эта женщина так прямолинейна и безжалостна. Да, она любит Ника. Она всегда его любила. Но как Донна узнала об этом?

— Я должна думать только о ребенке.

— Ты рассказывала, что Мери-Бет взяла с тебя обещание выйти замуж за него ради мальчиков? Извини меня за эти слова, но это единственное на моей памяти, что она сделала бескорыстно. — Донна вздохнула. — Я давно подозревала, что когда-то между тобой и Ником что-то было. Люди не женятся — даже ради детей, — если нет чувств. А теперь тебе нужно позаботиться еще об одном ребенке — твоем и Ника. И ты должна сказать Нику о своих чувствах.

— Может быть, — согласилась Келли, только чтобы поскорее сменить тему разговора.

Никогда она не сможет сказать Нику, что любит его. Может быть, он и достаточно воспитан для того, чтобы не рассмеяться ей прямо в глаза, но и его сочувствие было бы унизительным.

— Я не буду больше ничего говорить. Но если тебе нужна моя помощь...

— Знаю. Не могу выразить, как я тебе благодарна, — сказала Келли.

— Я понимаю, тебе сейчас нужно многое обдумать. Но ты не посчитаешь меня чудовищем, если я попрошу у тебя кусочек тыквенного пирога? — Ее подруга улыбнулась.

Ник беспокойно перевернулся на спину и закинул руки за голову. В комнате было темно и тихо, как в могиле. Ничто не нарушало его одиночества. Он уже не мог протянуть руку и дотронуться до ее теплого, мягкого тела. Он был совершенно один, как того и хотел.

Так почему же он не может уснуть? После обильной еды, а потом еще и десерта он должен спать как младенец. Младенец...

Он подумал о Келли, которая спала внизу уже вторую ночь. Скучает ли она по нему так же, как он по ней?

Она никак не выходила у него из головы. От тревоги у него все переворачивалось внутри. Келли выглядела сегодня усталой. Ему не следовало позволять ей в ее положении устраивать званый ужин. И Донну никак нельзя было назвать радостной, когда она поздравляла его с грядущим прибавлением семейства. Когда она уходила, то взглянула на него так, будто хотела придушить.

Так прошел их первый совместный День благодарения. А ведь им было за что благодарить Бога. Но из-за него, Ника, Келли была несчастна, как, впрочем, и он сам.

Он откинул покрывало и встал с постели, спустился вниз. Полоска света из-под двери гостиной падала на нижнюю ступеньку лестницы.

В кухне Келли, босая, в своем голубом шерстяном халате, убирала в шкаф вымытые и высушенные кастрюли и тарелки. Почему она не спит? Она же беременна.