Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

А Санча не будет ни за кого выходить замуж – так и заявила маме. Она уже вышла за Иисуса. Пообещала себя Ему в прекрасном сне. Хотя никто ей не поверил. Месяц назад она снова просила родителей отправить ее в монастырь, но мама только посмеялась. «Твоя красота – твое проклятие», – сказала она. Санча больше не может с этим мириться. Когда столько мужчин хотят ее руки, ей негде укрыться. Семья – самое важное, чего бы Санча ни желала. Мама говорит, что семья прежде всего.

Ромео и дядя Гийом хотят сделать ее королевой, как сестер. Но годных для брака королей мало. Санча благодарит Бога хотя бы за это. Она была при дворе у Марго и Норы. Как бы она ненавидела такую жизнь, все это лицемерие и завистливые глаза! У королев не хватает времени, чтобы поиграть на арфе, или порисовать пейзажи, или даже помолиться. Об уединении остается лишь мечтать. И королева не вправе быть робкой и застенчивой.

Вот уж кто напрочь лишен робости и застенчивости – так это Раймунд Тулузский, который приехал с брачным договором, хотя сам уже женат.

– Я попросил у папы расторжения. – Он ковыряет в зубах длинным ногтем. – Двадцать лет – достаточный срок, чтобы перестать дожидаться сына.

Отец сомневается, что папа римский удовлетворит просьбу Тулуза, и потому подписал договор с улыбкой, думая о мире, который сулит это соглашение. Теперь Тулуз не будет нападать. Отмечая событие, они выпили бутылку вина, а потом, вытерев рукавом рот, Тулуз захотел посмотреть на Санчу.

– Хочется увидеть товар, прежде чем приобрести, – заплетающимся языком выговорил он.

И вот она стоит перед ним, и граф громко щелкает языком, отчего ее передергивает.

– Что за красавица! – он протягивает руки. – Иди сюда, милашка. Давай проверим, так ли ты сладка, как с виду.

Санча хнычет. Мама ее заслоняет:

– Прошу вас, воздержитесь тянуть руки к нашей дочери. Вы пока еще женатый человек.

– Ты смеешь мне выговаривать? Клянусь Богом, я могу передавить вас, как муравьев.

– Если бы мог, уже бы передавил. – Мама держит Санчу за руку. – А вздумаешь снова на нас напасть, жемчужина Прованса тебе не достанется.

Тулуз обнажает свои грязные зубы. У Санчи все в животе переворачивается. «Молю, забери меня на небеса сейчас, пожалуйста, пожалуйста…»

– Я бы не стал рисковать этим сладким сокровищем. Мы еще встретимся, дорогая, и очень скоро.

Он встает и уходит из замка. Санча падает перед папой на колени.

– Пожалуйста, не выдавай меня за него. Я не вынесу этого.

Он гладит ее по голове:

– Не беспокойся. Ты не выйдешь за Тулуза, что бы он там ни думал. А без войны, которая вытягивает наши богатства, я смогу собрать тебе достойное приданое для любого жениха.

Элеонора

Жертвенные агнцы

Лондон, 1239 год

Возраст – 16 лет

Когда Элеонора вертится перед зеркалом в своем кремовом шелковом платье с жемчугом и золотым шитьем и в светло-шафрановой нижней сорочке, Маргарита говорит, что она напоминает освещенное солнцем облако, и в голосе сестры слышна зависть. Элеонора в самом деле чувствует себя облаком, наполненным светом и сверкающим по краям. Ее кожу покалывает, кровь бурлит в жилах. Сегодня самый важный день в ее жизни. Через несколько мгновений ее будет чествовать все королевство – да что королевство: весь мир! Наконец-то, после трех лет сомнений, темная туча, под которой она вышла за Генриха, уберется прочь. Бароны оставят свои перешептывания. Налет незаконности поблекнет и исчезнет, и граф Понтьё будет искать другую пару своей дочери Жанне. Элеонора подарила королю наследника, а королевству – принца. Она наконец стала бесспорной королевой Англии.

– Жемчуга в волосах не многовато? Надеюсь, Эдуард не заплачет во время церемонии – он в последнее время такой беспокойный. Марго, где мои туфли? Нет, эти золотые, а я хочу белые. Поможешь мне с застежкой? У меня руки трясутся.

– Дыши, – советует Маргарита тоном мамы.

Маму сегодня привезет дядя Томас, а папа снова заболел, его сердце колотится, как набат при нападениях Тулуза, который возобновил их с удвоенной силой. Маргарита, как ни старалась, не смогла его остановить. Пока не родит королю наследника, у нее нет власти во Франции. Элеонора ничего не может с собой поделать – она трепещет от торжества при виде вытянувшегося от зависти, как у гончей, лица сестры.

– Боишься, что опять явится граф Понтьё со своими претензиями? Теперь он тебе не опасен.

Так почему же ее одолевает дрожь по пути в собор, будто там их поджидает дьявол? Рядом с ней свита – Маргарита, Элеанора де Монфор, Маргарет Бисет и графиня Мод Мортимерская – и эскорт рыцарей, чтобы защитить (или хотя бы попытаться) от напора вилланов и горожан, которые так и норовят разорвать ее на куски. Чья-то женская рука дергает ее за юбку, пытаясь отодрать жемчуг. Другие хватают за волосы и сбивают набекрень корону.

– Рыцари! Вы заснули? – визжит леди Мод, отгоняя обидчиков кулачком.

На самом деле рыцарей слишком мало, чтобы усмирить этих людей. Элеонора еле дышит, а толпа все напирает, пока королева, оставив попытки сохранить достоинство, не убегает, подняв юбки. Боже мой! И это те самые лондонцы, которые всего год назад кричали, требуя головы ее и Генриха за то, что они выдали королевскую сестру замуж за француза? Как непостоянна любовь англичан! В дверях собора епископ Винчестерский ждет, чтобы благословить ее, его улыбка спокойна, словно на ступенях лишь они вдвоем. Он протягивает ей свечу и расстилает пурпурный бархат у ее ног, чтобы она преклонила колени, а потом окропляет ее святой водой и произносит:

– Помните, младенцы суть наследие Божие, и плод лона – Его награда.

Она получила благословение – тут ей не нужно даже слов никакого епископа. Она и так каждый день возносит благодарения за Генриха. Он полностью покорил ее сердце своей добротой и ясным умом – и любовью к ней. Когда первый раз у нее случился выкидыш, он утешал ее, говоря, что у Бога припасена другая душа, еще лучше, ждущая рождения для трона. А также: если она не сможет зачать другого, он все равно не бросит ее.

– Я никогда не оставлю тебя, моя милая, – говорил он, и его слова вспоминаются ей сейчас, когда она вступила в то великолепие, которое он приготовил для ее чествования.

Собор мерцает, как сказочное царство, освещенный столькими свечами, что похоже, будто ночное небо опрокинулось и стряхнуло сюда все звезды. Белый шелк покрывает свод и стены, волшебно светясь огоньками. Хор монахов поет навязчивую мелодию, молодые послушники звонят в колокола. Ладан из Утремера источает свой недешевый дух пряностей и сосны. Женщины сопровождают Элеонору через запруженный народом собор к накрытому материей столу для пожертвований при входе, по мере их движения знать падает на колени. Маргарита жертвует золотую миниатюру Мадонны, остальные заполняют стол такими же изысканными дарами: здесь иллюстрированный Псалтырь, полученный из Нортумбрийского монастыря, детская погремушка, инкрустированная драгоценными камнями, корзина со спелыми фруктами, распространяющая, как бриз, аромат мандаринов. На местах для привилегированной публики они ожидают торжественной мессы. В другом конце залы Генрих с насупленными бровями и бегающими на скулах желваками слушает дядю Томаса. Лицо короля багровеет. Глаз с отвисшим веком дергается. Что такого мог сказать дядя, чтобы так рассердить Генриха? Возможно, король решил, что Фландрия вступит в союз с Францией, а не с Англией. Генрих домогается графства Томаса как отправной точки для вторжения в Нормандию – чего, конечно, никогда не случится, пока бароны не согласятся выделить денег.